Патриция Нолл - Два купидона

— По-моему, такой шатер и все, что в нем, тянет на крепкую… восьмерку.

— Чего же не достает для десятки?

— Вида на Французскую Ривьеру! — торжественно провозгласила она.

— Так храни эту мечту, жена, не теряй!

Кэрри засмеялась, но веселое настроение тут же улетучилось — Уилл шагнул к ней и, широко раскинув руки, обнял.

— Посмотрим… как ты оценишь наш первый поцелуй теперь, когда мы муж и жена, — прошептал он, крепче прижимая ее к себе.

— Но… он уже был, этот первый поцелуй, — растерянно, тоже шепотом ответила Кэрри, откинув голову и глядя ему прямо в глаза.

— Тот не считается — на публике. — Он нагнул голову и обхватил ее губы своими.

«Мы уже много раз целовались, — словно в тумане думала Кэрри, — и каждый раз это по-новому, по-другому…» Но ни один из прошлых поцелуев не походил на этот. Может быть, новизна — от его рук, крепко и плотно обхвативших ее, или от ярости, с какой губы его раздвигают ее рот, или от жара, с каким его руки пробежали по ее спине, и от этой ладони, которая, словно чашу, держит ее голову… Или все дело в том, как он прижимает ее к себе, буквально пожирая ее рот… Низких, хриплых звуков, вырывавшихся у него из глубины груди, она не слышала до сих пор. А главное, этот поцелуй — откровенный поцелуй собственника. Его рот ласкал ее, пробовал, изучал… И Кэрри почувствовала, как от его запаха и вкуса жар ударил ей в голову. Чем дольше тянулась встреча их губ, тем громче стучало ее сердце… наверно, Уилл слышит эти удары сквозь шелк платья и белья. Наконец он откинулся назад — прерывисто и часто дыша, как и она.

— И… и как ты оценишь? — В глазах его пылал буйный жар.

— Ох, Уилл… конечно, на десять! — выдохнула она, подняла руку и прижала к сердцу.

— Наконец-то! Постараюсь не дать тебе повода снизить оценку… всю нашу брачную жизнь.

— А я и не сомневаюсь — ты успешно справишься, дорогой.

Уилл издал короткий смешок и провел губами по ее рту.

— Ты проголодалась?

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду. — Желание пронзило ее.

— Просто еду. Обед у нас заказан на восемь.

— Сейчас только шесть. — Подняв руку, Кэрри посмотрела на часы.

— Так нам надо убить два часа. Можно пойти погулять по берегу.

— Можно. — Она поднялась на цыпочки и принялась развязывать его галстук.

Он сощурился, и Кэрри заметила, как в глазах его снова разгорается пожар.

— Или можно заказать что-нибудь выпить и посидеть на балконе.

— Посидеть и поболтать. Неплохо придумано. — Кэрри отбросила галстук и принялась расстегивать пуговицы на рубашке. — Но у нас уже есть шампанское.

— Ох, черт с ним! — хрипло пробормотал Уилл, взмахнул руками, притянул ее ближе, снова подхватил на руки и понес в спальню.

«По шкале романтических деяний это уж на полную десятку», — успела подумать Кэрри, пока он ее нес. Уилл положил ее на край кровати и стал расстегивать маленькие перламутровые пуговки, бежавшие вниз по всей длине кремового шелкового платья. У нее как-то сразу вылетела из головы вся эта глупая система оценок — мир перед ней тихо закружился и поплыл… А он, склонив голову, целовал каждый дюйм обнажавшейся под его руками кожи.

— Кэрри, — прошептал он ей в шею, — пока я не хочу больше детей.

Она чувствовала, как плавится кожа от его прикосновений, и так наслаждалась этим ощущением, что не восприняла его слов.

— Что… что ты?..

— Ты готова? Ты пользуешься противозачаточными пилюлями?

Кэрри вздрогнула от неожиданности — вот так практичность, — но нашла в себе силы ответить, несколько, правда, задыхаясь, запинаясь и очень тихо:

— Роберт настаивал… чтобы я… я начала их принимать. — Она ощутила, как напряглись руки Уилла. — Ну… ты понимаешь… я перестала… зачем? А потом, когда ты сделал мне предложение, снова…

— Хорошо, это многое облегчает.

Он обхватил и сдавил ее губы — краткий миг насилия, — руки обхватили ее талию, потом ягодицы, он прижал ее к себе. Ошеломленная силой его возбуждения, она что-то бормотала, протестовала, пыталась высвободиться, но он крепко держал ее. Голова у нее совсем закружилась… надо приспособиться к нему, к этому новому Уиллу. Только что он был сплошная нежность, а сейчас ведет себя так, будто хочет застолбить свою собственность. И эта собственность — она сама.

Что ей сделать? Что сказать? Придется ведь опять упомянуть о Роберте. О, ей понятно, что на уме у Уилла. Роберт, конечно, дурак, но одно его имя выводит Уилла из себя. Вспомнить только, как он реагировал на тот телефонный разговор. Ей удалось просунуть между ними руку и заглянуть в его сверкающие, ставшие совсем темными глаза.

— Уилл! — выдавила она воспаленными губами. — Ты не понимаешь? Я начала принимать таблетки, готовясь к брачной жизни.

— Да, это я понял. — Ноздри его раздувались от напряжения — он пытался контролировать свое дыхание.

Тронутая силой его страсти и тяжелой борьбой, какую он вел, чтобы не выплеснуть ревность, Кэрри решилась успокоить его:

— Уилл, я не спала с Робертом.

— Что-о? — Он вытаращил глаза, потом сощурился и смотрел на нее, гневно нахмурившись.

— Хотела подождать, а он… не настаивал, — проговорила она с глухим смешком. — Теперь-то я понимаю — это потому, что он не любил меня… и не желал меня.

Лицо Уилла прояснилось, улыбка медленно расплывалась от глаз к губам.

— Слава Богу! — пробормотал он и резко отпрянул от нее. — Побереги мое место, я сейчас вернусь.

Она затихла и смотрела на него: он позвонил в бюро обслуживания — отменил заказ на обед; нашел коробку спичек и зажег все свечи рядом с кроватью. По комнате поплыл слабый аромат ванили… Уилл повесил на наружную ручку двери табличку «Просим не беспокоить», захватил шампанское и бокалы, открыл бутылку, налил и протянул ей бокал.

— Как твоя романтическая шкала?

Кэрри сглотнула, сердце екнуло и подскочило к самому горлу; глаза почему-то наполнились слезами.

— Ты достиг совершенства… десять! — Она задыхалась.

— Еще нет. Могу я провозгласить романтический тост?

— Я… я вся внимание, Уилл.

Он поймал ее взгляд, помолчал, серые глаза его потемнели в раздумье.

— За Кэрри Кэлхаун! — наконец произнес он. — За ее единственную свадебную ночь!

Кэрри придвинула свой бокал, они чокнулись и выпили, а она все размышляла над тостом: странный какой-то и определенно не очень романтичный. Ей хотелось бы услышать в завершение тоста: «Я люблю тебя». Но нет, этого ждать бесполезно.

— Это упадочничество, — сказала Кэрри, у которой голова наполнилась пьянящими пузырьками шампанского.