Нэнси Дэнхем - Вспышка пламени

– Чего это ради?

Поджав губы, миссис Йорк встала и шагнула к двери.

– Теперь я понимаю, почему Дьюк так настаивал, чтобы ты ничего об этом не знала. До этого я не подозревала, что у тебя с ним такие отношения. И это после всего, что Дьюк сделал для тебя! – В ее глазах читалось ледяное презрение. – Извини меня, но я привыкла быть откровенной: ты, Тина, – просто чудовищная эгоистка. Прощай.

Энн вышла, а Тина еще долго лежала неподвижно, остолбенев от брошенного ей в лицо обвинения. Вновь и вновь она прокручивала в своей памяти подробности их разговора. Раздумья привели Тину к одному встревожившему ее выводу – она знает еще далеко не всю правду о Дьюке и его жене.

Конечно, Энн – друг Дьюка, но все же она разумная женщина и всегда хорошо относилась к Тине. Значит, для того чтобы так решительно отстаивать права жены Дьюка, у нее были какие-то основания. И, по всей видимости, она полагала, что и Тина знает все, до последней подробности. Вот почему она так рассердилась на нее за ее «чудовищный эгоизм», как она это назвала.

Вошла добродушная медсестра, чтобы забрать младенца, умыть его и перепеленать. Тина в это время была настолько поглощена своими размышлениями, что даже не заметила, как унесли ребенка. Наконец она поняла, что существует только один человек, способный ответить на мучающие ее вопросы: Дерк Роуан. Он явно что-то знает, иначе Дьюк не стал бы так яростно настаивать на том, чтобы она с ним больше никогда не встречалась. Ревность была только отговоркой. К нему-то она и обратится.

Она приподнялась на кровати и потянулась к столику за телефоном. У нее вырвался вздох облегчения, когда Дерк мгновенно поднял трубку.

– Это Тина. Благодарю за прекрасные цветы, Дерк.

– Не стоит благодарности. Ну как, Тина, ты не находишь, что твоя последняя работа – лучшая из лучших? Кстати, как ты его назовешь?

От его шутки Тина расхохоталась.

– Конечно, считаю. Я горжусь им и счастлива, но и очень одинока. Дьюку пришлось срочно улететь в Америку на неопределенное время. Я была бы очень рада, если бы ты заехал ко мне…

– Ни слова больше! Всегда рад послужить галантным рыцарем дамам, попавшим в неприятное положение. Я уже влезаю в доспехи и мчусь к тебе во весь опор. А теперь улыбнись, милая девочка, и считай минуты до моего появления.

И действительно, не прошло и получаса, как он явился, нагруженный целой кипой журналов.

– Тут хотя бы есть симпатичные картинки, за неимением лучшего, – объявил он, устраиваясь поудобнее в кресле.

– Спасибо, Дерк, ты просто золото, – искренне сказала Тина.

– Что делать, раз я благотворитель по натуре! Однако покровительствую совсем не всем и каждому, а только избранной публике! – Его круглые голубые глаза сверкали добродушием и весельем. – А где милый малыш?

– В детской палате. Позже я покажу его тебе, Дерк. Но сейчас мне очень нужно поговорить с тобой о… о жене Дьюка.

Благодушная, круглая как луна физиономия Роуана внезапно вытянулась, а короткие ручки протестующе замахали в воздухе.

– Милая моя, да ты просто с ума сошла! Ни в коем случае! Я дал страшную клятву хранить молчание до своего смертного часа. Дьюк обещал тут же прикончить меня, если он узнает, что я проболтался. И он так и сделает, вот увидишь! Ты же его знаешь…

– Дерк, мне известно, что у него есть жена. – Тина говорила ровным, спокойным голосом. – И только. Ты должен сообщить мне все, что знаешь сам.

Яростно замотав головой, он вскочил со стула.

– Прости меня, Тина, но я действительно поклялся молчать. Я не могу ничего тебе рассказать. Уж лучше я пойду.

– Дерк, если ты сейчас уйдешь, ничего мне не поведав, то, клянусь, я брошу Дьюка и уеду в Австралию вместе с мальчиком. Он больше никогда не увидит ни меня, ни своего сына.

Роуан плюхнулся обратно в кресло, разинув от удивления рот.

– Ты не можешь так поступить с ним, Тина!

– Нет, могу. И Энн Йорк уже в курсе того, как я намерена поступить. Она наговорила мне такого, что я сразу поняла, что знаю далеко не все. А я хочу знать. И если ты не желаешь, чтобы я поступила так, как только что пообещала, то ты расскажешь мне все, ничего не пытаясь скрыть. Лучше горькая правда, чем сладенькая ложь.

Дерк тяжело вздохнул.

– Эх, из огня да в полымя, – обреченно пробормотал он. – И рассказать права не имею, и промолчать невозможно.

– Я знаю, что что-то назначено на двадцать первое августа, – напирала Тина. – Что это – развод с женой?

– Аппараты, – произнес он скорбным тоном. – Они собираются отключить аппараты. Ее семья в декабре поставила Дьюка в известность о своем намерении подать в суд заявление с этой целью. Ей становится со временем все хуже. Надежды хоть на какое-нибудь улучшение состояния, уж не говоря о возвращении к нормальной жизни, нет. Семья устала ждать и бороться за ее жизнь. Дьюк не смог их переубедить. В общем, они правы: это не жизнь, а растительное существование. Им удалось добиться разрешения. Двадцать первого августа аппараты должны отключить.

Из этой длинной тирады Тина почти ничего не поняла.

– Что за аппараты, Дерк?

Он нахмурился.

– Не знаю, я не врач. Наверное, те, что необходимы.

– Для чего?

– Конечно, для поддержания ее жизни. Разве ты не в курсе, что уже одиннадцать лет она лежит в коме? Ничего не видит, не слышит, никого не узнает, полностью парализована. Настоящий живой мертвец.

– Боже мой! – Тина сжала лицо ладонями и в ужасе уставилась на Дерка. Теперь все наконец встало на свое место. Картина получилась жуткая.

– Так ты не знала? – потрясенно произнес Дерк.

– Конечно же нет! – едва сумела пролепетать Тина. – Что с ней произошло? Несчастный случай?

– Нет, – покачал он головой. – В этом-то и весь ужас. Они и года не прожили. Поженились совсем молодыми: ему было двадцать два, ей – девятнадцать. Любили друг друга, как только можно любить в юности. Но ей вообще нельзя было выходить замуж и иметь детей. У нее была врожденная болезнь – повышенная хрупкость сосудов. Однажды ночью, когда они занимались любовью…

– Продолжай. – Тина впилась в него глазами.

Дерк определенно чувствовал себя не в своей тарелке, но подчинился ее желанию знать всю правду.

– Произошло роковое кровоизлияние… Такие больные долго не живут… Рано или поздно их убивает внутреннее кровотечение. У жены Дьюка произошел разрыв сосуда в мозгу. Возможно, если бы врач успел раньше, еще можно было бы что-то сделать… Но ее полностью парализовало, и вот уже одиннадцать лет она лежит как истукан.

Он с шумом выдохнул воздух.

– Дьюк винил во всем себя. Он добился того, чтобы ее поместили в лучшую больницу, показывали светилам медицины. Часами сидел рядом с ее постелью, говорил с ней, читал ей свои пьесы, надеясь, что вдруг произойдет чудо и она откроет глаза, вернется к жизни. А на прошлое Рождество он узнал о решении семьи жены положить конец этим напрасным мучениям.