Марта Поллок - Снежное танго

— Что ты делаешь? — вскричал он, поворачиваясь к ней лицом.

Внезапно почувствовав себя дешевой потаскушкой, Гвендолин смущенно залепетала:

— Я… я… только подумала, что мы могли бы… может быть… ну…

— Ты не сказала мне и пары слов с тех пор, как пришла с работы! — Феликс мягко, но непреклонно убрал ее руку со своего бедра. — Ну, в самом деле, Гвендолин Снайдерсон, как у тебя хватает совести требовать, чтобы я желал тебя? — произнес он с негодованием. — Кто я? Безмолвный раб, покорно ожидающий, пока ты изволишь возгореться желанием?

Гвендолин вскочила на колени.

— Ради бога, Феликс! Как ты можешь говорить такое?

Он включил свет и лег на подушки, скрестив руки на груди.

— Могу, и очень даже легко. — Он придал лицу каменное выражение и продолжил: — Когда я овладеваю тобой, в этом нет ни любви, ни уважения. Я не хочу обладать твоим телом! Я хочу любить тебя духовно, делиться с тобой чем-нибудь возвышенным. Не желаю, чтобы меня побуждала к действию одна лишь похоть.

— Похоть! — Гвендолин окинула его убийственным взглядом. — Я не похотлива, — отчеканила она каждое слово.

— Да? А что тогда ты сейчас делала?

— Я… я… — Гвендолин снова легла рядом с ним. — Феликс, я… — Она руками стиснула его плечи. На ее лице была написана мука. — Я только подумала, что мы могли бы…

Она растерянно заморгала, когда он решительно встал с кровати.

— Куда ты?

— Я ухожу. — Феликс подошел к стулу и оделся со скоростью пожарного, спешащего на срочный вызов.

— Уходишь?.. Уходишь?! — Она приподнялась, опираясь руками о кровать. — Ты… ты не можешь уйти от меня посреди ночи!

— Кто это сказал?

— Я!

Гвендолин вскочила на ноги, балансируя на матрасе.

— Черт побери, я думала, ты любишь меня!

— Люблю. — Феликс начал заправлять рубашку в брюки. — И чувствую, что мы вместе способны пройти через все — и хорошее, и плохое…

Он принялся складывать свои вещи в чемодан.

— Вместе можем делить радости и горе…

Он застегнул чемодан и сел на стул, чтобы надеть носки и ботинки.

— Я давно готов к тому, чтобы принять жизненно важное решение. Но каждый раз, когда я говорю, что люблю тебя, ты отвергаешь меня или превращаешь все в шутку…

Он встал.

— Как думаешь, сколько я могу терпеть?

— Феликс! Феликс, давай поговорим об этом серьезно!

Он глубоко вздохнул.

— Нет. Я сказал все, что имел сказать, и больше ни минуты не желаю находиться в доме, где в любой момент могу услышать…

Феликс не договорил фразу и подхватил свой чемодан.

— Могу добавить только, что я понял, как ты страдала от моего бесцеремонного обращения с тобой там, в банке. Но я сумел переломить себя. Постарайся же сделать это и ты. Не ищи меня и не пытайся обратить в предмет удовлетворения своих низменных желаний.

— Феликс, но ведь ты сам пришел сюда! — Гвендолин соскочила с кровати и бросилась к нему. — Погоди, слышишь, погоди!

Она поймала его за рукав пальто.

— Ну, пожалуйста!

— Прости, Гвендолин, — собрав в кулак всю свою волю, объявил Феликс, — я думал, что смогу любить за нас обоих, но не смог.

На молодую женщину пахнуло морозным воздухом с улицы, и прямо перед ее носом дверь захлопнулась.

— И даже не поцеловал на прощание, — растерянно пробормотала она. Губы у нее дрожали.

Вернувшись в спальню, Гвендолин ничком упала на кровать.

— Может быть, это всего лишь дурной сон? — прошептала она. — Сейчас я проснусь, и ничего не будет…

Но за окнами мягко заурчал мотор, белый свет прорезал темноту и исчез. Это был не сон, а страшная реальность.

Скорчившись, молодая женщина лежала на кровати и пыталась понять, что она сделала не так. Да, она весь вечер молчала, но только потому, что долго и всерьез думала о нем, о себе и о любви… Их любви. Она хотела-то всего только показать, как сильно его любит.

Показать, а потом, когда соберется с духом, признаться, что она ошибалась, а Феликс был прав. И за три дня можно влюбиться на всю жизнь.

Но он не захотел дать послабление ее гордости и ушел, растаял в ночи.

— Три дня, — пробормотала Гвендолин. — Всего три дня — и он сделал меня совершенно иной. Он… он заставил меня полюбить его. Он…

Она нахмурилась от неожиданной догадки.

— Да ведь он уже однажды проделывал такой фокус! — Гвендолин села на кровати. — Подлец, он точно таким же образом чуть не испортил мне Новый год!

Она заколотила кулаком по подушке.

— Демон! Бестия! Провокатор несчастный… А какие актерские данные! Какие нервы! «Не ищи меня и не пытайся обратить в предмет удовлетворения своих низменных желаний». Сумасшедший!

Она вдруг засмеялась.

— А впрочем, может быть, и не такой уж сумасшедший. Это я сумасшедшая: сижу тут и разговариваю сама с собой… Ничего, Феликс Миллингтон, мы, «девы», не всегда хладнокровны и рассудительны. Время от времени и мы способны выкидывать коленца!

В шесть часов вечера в пятницу, ровно через неделю после визита владелицы фирмы «Все для вас, милые сограждане» в банк, к воротам привилегированного жилого комплекса на берегу Мичигана подъехала машина.

Боже, какой унылый вид! Все дома вроде бы разные, но почему-то кажутся близнецами. У них напыщенный вид, они словно бы кичатся друг перед другом достатком своих хозяев.

Правильный геометрический рисунок автомобильных дорожек на холмах напоминал скатерть в доме лишенной всякой фантазии пожилой хозяйки. И все деревья подстрижены на один манер. Летом подстрижены, а зимой снег делал их совершенно одинаковыми.

Нет, здесь мне жить не хочется, подумала Гвендолин. Здесь можно сойти с ума от единообразия.

— Мисс Снайдерсон к мистеру Миллингтону. — Поколебавшись, молодая женщина добавила: — Просьба не оповещать его: у меня праздничный сюрприз.

— А это и не имеет значения, — ответил охранник. — Мистер Миллингтон уехал.

— Уехал?! — потрясенно повторила Гвендолин. — Но как? Куда?

— У него отпуск. Перед отъездом он меня попросил принимать всю его корреспонденцию. Желаете оставить ему какую-нибудь записку?

— Нет.

Вежливо попрощавшись, Гвендолин села в машину и дала задний ход. Только с третьей попытки она отыскала нужный поворот и направилась домой.

«Уехал»! Это слово полыхало в мозгу огненными буквами, а тело прямо-таки сотрясалось, словно в лихорадке от чудовищности факта.

— Если бы я не была такой упрямой ослицей, если бы не играла в эти дурацкие игры, если бы прямо в среду села в машину, догнала его и сказала, что люблю, он бы не уехал!..

По щекам Гвендолин побежали слезы.