Мэрил Хэнкс - Исцеление любовью

     Флойд постучал в дверь, на крыльцо вышла хозяйка, миссис Карпентер-пухленькая круглолицая женщина с вьющимися светлыми волосами-и, узнав гостей, протянула две связки ключей.

— На всякий случай я заказала запасные… В доме проветрено. Я приготовила постели, включила колонку и купила продукты, которые вы заказывали.

     Как видно, благостная улыбка Флойда покорила сердце женщины. Она отвела взгляд и обратилась к Силии:

— Рада вас видеть, мисс Джайлс… то есть миссис Броктон. Как вам понравился Монреаль?

     Вдыхая аромат роз и жимолости, Силия пожала руку женщине и сказала:

— Я полюбила его.

— Конечно, жизнь в офранцуженном Квебеке отличается от нашей?

— Да уж, в этой провинции, — Силия снисходительно улыбнулась, — не пахнет просторами Тихого океана и прелестью Скалистых гор.

     Казалось, миссис Карпентер настроилась на долгую беседу, и Силия уже начала придумывать благовидный предлог прервать его, когда Флойд, отправившийся открывать дверь, окликнул ее:

— Дорогая, ты не сваришь кофе? А я тем временем принесу чемоданы…

     Коттедж с двумя комнатами, огромной гостиной и тремя спальнями наверху был очарователен, но совершенно не знаком. Окна фасада выходили на озеро, за которым в лунном свете виднелась старая часовня, а окна кухни смотрели в обнесенный белой оградой палисадник.

     Заправив и включив кофеварку, Силия открыла дверь на лестницу и поднялась по узким стертым ступеням, скрипевшим при каждом шаге.

     Передняя спальня, с паркетным полом и камином, новенькими ковриками и цветастым покрывалом являла образец аккуратности и чистоты. Из коридорчика с соседней спальней можно было пройти в хорошо оборудованную ванную; как и говорила миссис Карпентер, на колонке горела сигнальная лампочка.

     Уставшая от бессонной ночи и проведенного в полете дня, Силия едва успела с тоской подумать о постели, как муж принес чемоданы.

— Ну как, ничего знакомого?

     Поняв, почему Флойд дал ей войти в дом одной, она покачала головой.

— Как будто я никогда здесь не жила… — Спустя мгновение она со вздохом добавила: — Не знаю, как ты, а я валюсь с ног.

— Может, сначала поешь или хотя бы выпьешь молока? — спросил он с напускной холодной вежливостью, за которой скрывались сочувствие и тревога.

— Едва ли…

— Тогда иди в ванную, а я тем временем выпью кофе.

     Когда он пришел в спальню, Силия уже полчала как лежала в постели. Она выключила свет и попыталась уснуть, но не сумела; на душе было тяжело и неспокойно.

     Лежа в полутьме, Силия вдруг подумала о родителях и доме, ради которого вернулась сюда. Но если даже коттедж, в котором она жила всего несколько недель назад, не сумел оживить ее память, то чем ей мог помочь Голд Потлатч? Усадьба была для нее всего лишь названием, да и то не слишком знакомым.

     Она повернулась и посмотрела на Флойда. Тот лежал на боку-красивый, холодный и неприступный. Внезапно решив пробить брешь в стене, которой он окружил себя, Силия нежно подула на обнаженное плечо мужа, положила на него щеку.

— Флойд, ты хорошо знаешь Голд Потлатч? Ты часто бывал там в детстве?

— Да. — Он мрачно усмехнулся и добавил: — Я чуть не поселился в нем.

     Силия тут же взмолилась:

— Пожалуйста, дорогой, расскажи мне об этом!

     Последовало долгое молчание. Казалось, Флойд колеблется, стоит ли это делать. Когда она подумала, что муж предпочтет промолчать, тот решился:

— Кажется, я говорил тебе, что во время похорон моего отца твоя мать не проявила ни малейших признаков раскаяния…

— Да… — едва слышно промолвила Силия.

     - Твой отец, который был чрезвычайно красивым мужчиной, стоял сзади и говорил очень мало, но, должно быть, знал что к чему, потому что у него, по крайней мере, хватило такта притвориться то ли взволнованным, то ли пристыженным.

     Бедный отец, подумала Силия. Казалось, к нему никто не чувствовал симпатии, но он тоже был в каком-то смысле жертвой…

     Однако рассказ еще не закончился.

— Пока поверенные моих родителей пытались разобраться в невообразимом хаосе документов, я оставался в Голд Потлатче. Когда стало ясно, что надо мной назначат опеку, твоя мать, очевидно, все же испытывавшая угрызения совести, предложила усыновить меня, и твой отец согласился…

— Но тогда почему…

— Они спросили тебя, хочешь ли ты, чтобы я стал твоим братом, но ты покачала головой и пробормотала: «Нет, не хочу». Когда тебя стали уговаривать, ты закричала: «Не хочу, чтобы он жил с нами! Не хочу! Я ненавижу его!» И все было кончено. Я оказался отверженным.

— О Боже… — выдохнула Силия.

     Словно не слыша ее слов, супруг с горечью продолжал:

— На самом деле я не хотел жить в Голд Потлатче и имел на то множество причин, но моя жизнь покатилась под откос, а вы были единственными близкими знакомыми, которые у меня оставались.

     Господи, так это из-за нее Флойд потерял последнее… Силию охватило отчаяние.

— Но ведь мне было всего восемь лет… Им не следовало слушать меня…

— Ну, ты была подобна озлобленному маленькому зверенышу. Хотя, вспоминая прошлое, должен признаться, что и я был виноват.

— В чем? Почему?

— Потому что я не всегда хорошо с тобой обращался. Я считал тебя самовлюбленной гордячкой. Мне не нравилось твое высокомерие, твое зазнайство, и во время школьных каникул за спиной у родителей я немилосердно дразнил тебя, пытался довести до слез… Когда я говорил, что дети — бессердечные маленькие чудовища, то имел в виду и себя…

— Ты сумел довести меня до слез? — прервала его Силия.

— Нет. Для такой маленькой девчонки у тебя было поразительное самообладание. Ты просто смотрела на меня огромными синими глазами, и мне становилось стыдно. Но после этого я начинал еще сильнее изводить тебя.

— Я была невыносима, — вздохнула Силия.

— Но в тебе была одна черта, которая восхищала меня: твоя стойкость. Ты никогда не просила пощады, не хныкала и не ябедничала. Я начинал против воли относиться к тебе с симпатией и уважением. Ту коробку с турецкими сладостями я купил и подарил тебе, чтобы помириться. А потом ты сделала то, что я счел жестоким и непростительным… — Он осекся, как будто сомневался, стоит ли продолжать.

     Силия не выдержала и тревожно спросила:

— И что же я сделала?

— Ты засмеялась, когда умерла моя мать.

     Женщина оцепенела и лишилась дара речи.

     О Боже…

— Услышав твой сдавленный смешок, я потерял голову, бросился к тебе, ударил изо всех сил и сбил с ног… Так что, сама понимаешь, после такой грубости с моей стороны я не мог осуждать тебя за нежелание видеть во мне брата.