Кара Уилсон - Смешно до боли

— Ну как ты, держишься? — услышала она голос Терри.

Она подняла голову и увидела, что он стоит в дверях ее кабинета. Со сна волосы у него были всклокочены, да и щетина порядочно отросла. Однако он пребывал в отличном настроении.

— Как видишь, выжила, — сказала она. — Полиция уже все сделала?

— Да. Взгляни-ка. — Он вошел в кабинет и протянул ей маленький пластиковый пакетик.

— Что это?

— Пуля. Они нашли три таких. Одну из них я отослал Сэлу.

— А что он с ней будет делать?

— Проведет экспертизу. Но сейчас он в отъезде, говорят, будет отсутствовать пару дней. Никто не мог мне сказать, где он находится. Я никак не могу соединиться с ним. — Он присел на край стола. — Мне бы хотелось, чтобы ты вместе с тигрятами уехала отсюда на то время, пока Сэл не вернется и не сделает соответствующие распоряжения.

Она покачала головой.

— Даже не думай об этом. Я не брошу остальных кошек. Через два дня Сэл заберет тигрят. Мы справимся. Ведь ты и твоя команда здесь.

— Хотел бы я быть таким же оптимистом, как ты. Операция-то неофициальная. Если я потребую усилить охрану, у меня могут быть неприятности. Утром я позвоню кое-кому и выясню, что происходит. Очень важно узнать, где все же находится Сэл.

Терри взглянул на майку Молли со следами крови.

— Тебя кто-нибудь осматривал?

— Рана пустяковая. Скорей всего, меня задела щепка от дерева. Вообще, я в порядке.

Вымыв руки, приготовив бинты, он попытался осторожно стянуть с нее майку.

— Необходимо ее снять, — сказал он.

Она непроизвольно прижала руки к груди. Как бы прореагировал Терри, если бы она попросила его снять рубашку? Молли саркастически усмехнулась. Вероятно, точно также.

Молли подняла майку и высвободила здоровую руку. Он стянул с нее майку, отбросил в сторону и обнажил рану.

Она взглянула на Терри. Он смотрел на нее с таким выражением, словно перед ним было раненое животное, а не обнаженная женщина. Он просто разглядывал рану, не обращая внимания ни на что.

— Особых повреждений я не вижу, — наконец изрек он. — Очень похоже на след кошачьего когтя. Подожди, я сейчас промою рану и наложу бинт.

Пока он занимался ее рукой, она исподволь изучала его лицо, в последнее время почему-то ставшее ей близким; особенно всматривалась в его глаза. Уголки губ у него сложились в болезненную гримасу. Она сравнила его с боксером, который выдержал десять раундов в схватке с самим дьяволом, но так и не был объявлен победителем.

— Тебя что-нибудь беспокоит? — спросила она.

— Нисколечко. Что за вопрос?

Терри распаковал бинт, сложил его конец несколько раз и прижал к ране. Повязка вышла на редкость удачной.

— Все хорошо. Будешь как новенькая.

— И все же, что тебя беспокоит?

— Ничего. — Он собрал медикаменты и убрал их в шкафчик. — Все в порядке. Отправляйся в постель, Мол.

Она пошла в спальню. Из своей комнаты она слышала, как Терри ходил взад-вперед по холлу, слышала, как он тихо разговаривал с Тедом. Время тянулось ужасно медленно.

Когда, по ее мнению, прошло уже целых десять минут, она решила, что, если он не прекратит свое хождение по холлу и не отправится спать, она выйдет и потребует от него объяснений.

Она прождала значительно больше, потом отбросила одеяло и ступила на пол. Ноги сразу же почувствовали прохладу деревянного пола. Она открыла дверь и вышла в холл. Терри она нашла в маленькой кухне. Он стоял около окна, пристально всматриваясь в темноту, туда, где виднелись еле различимые контуры больших деревьев.

— Почему ты не спишь? — спросил он, не поворачиваясь. Его голос звучал ровно, в нем не слышалось никаких эмоций. Это обнадежило ее. Она рискнула подойти к нему поближе.

— Скажи мне, о чем ты думаешь? — спросила она как можно мягче.

Он медленно повернулся и посмотрел на нее. Ее поразили его глаза, в которых затаилась такая глубокая тоска, что ей захотелось зареветь.

— Мол, сейчас не время для разговоров, — сказал он. — Возвращайся в постель и дай мне возможность побыть одному.

Молли стало ясно, что она от него ничего не добьется, он не намерен разговаривать. Вздохнув, она повернулась к выходу.

— Спокойной ночи.

— Подожди, — еле слышно прошептал он. Она даже подумала, что ей показалось.

— Что ты сказал?

Он отодвинул стул и жестом предложил ей сесть.

— Не уходи, пожалуйста. Ты права. Кое-что случилось.

Она села. Он устроился рядом с ней, разглядывая собственные царапины.

— Я вспомнил все, что там произошло, — после долгой паузы сказал он. — Я уже говорил, что мое задание заключалось в том, чтобы схватить агента, который оказался предателем. Так вот, он погиб из-за меня, спасая мою никому не нужную жизнь. И я не имею ни малейшего представления, зачем он это сделал.

— Так тебя волнует, почему он стал изменником или почему он спас тебя?

— Меня волнуют обе причины. Я хотел бы получить более или менее вразумительный ответ, но ничего не выходит.

Она наклонилась к нему и нежно прикоснулась к щеке. Он не отодвинулся. Она гладила теплую кожу. Отросшая щетина щекотала ладонь.

— Может быть, он тогда понял, что ему некуда идти. Если бы он вернулся, то его сразу же засадили бы в тюрьму, — предположила она.

Он горько рассмеялся.

— Рой скорее бы согласился умереть, чем вернуться обратно. — Терри помолчал, а потом продолжил: — На деле он оказался подонком, и это привело его к гибели.

— И все же он отдал свою жизнь не зря. Он же спас тебя.

— Довольно неравнозначный обмен. — Он выпрямился. Она, отдернув руку, прижала ее к груди. — Ты права. Не следует переживать. Все прояснилось. Сэл по-прежнему предлагает мне вернуться. Возможно, я так и сделаю. Теперь, когда события сложились в целостную картину, все стало ясно. Но произошло это слишком поздно. Хороший парень все же погиб.

— А Рой был хорошим парнем?

Он откинулся на спинку стула.

— Ты задаешь трудный вопрос. Зачем тебе знать?

Она пожала плечами.

— Затем, что я тоже стараюсь стать твоим другом.

— Мы друзья, Мол?

— Надеюсь.

— Не уверен, что ты нуждаешься в таких друзьях, как я.

Ей очень хотелось сказать ему, что она нуждается именно в таком друге, как он. Эта ночь, перипетии с тигрятами, время, проведенное вместе с Терри, и предстоящее расставание с ним — все это до предела обострило сознание ее одиночества и наполнило ее существо почти осязаемой болью. Ей хотелось утешить этого человека, заботиться о нем. И вместе с тем что-то удерживало ее от открытого проявления чувств, поскольку Молли не знала, как он к этому отнесется. Все же она рискнула сказать ему прямо: