Кэтрин Айворс - Дорога в рай

– Пойдем, я посмотрю, как ты ездишь верхом…

Но уйти из желтой спальни им не удалось. Он поцеловал ее, и обоих опять охватила страсть. На этот раз Джек запер дверь: Моника была приучена стучаться только в комнаты родителей, да и это правило постоянно нарушала…

У него были женщины, изучившие пособия по сексу и уверенно применявшие на практике вычитанные советы. Он заранее знал, как они поступят в тот или иной момент постельной игры, и иногда ему казалось, что у него одна и та же партнерша, менявшая лишь цвет волос, глаз и кожи. Они не любили, они работали или, в лучшем случае, развлекались. Они усвоили, что и как следует делать, чтобы наиболее остро ощутить эротическое наслаждение. Но ни радости, ни счастья, ни любви к партнеру не испытывали. Да и он был не лучше.

Джек знал, что он у Лиз не первый. Но по тому, как она отдавалась, он понимал, что любит она впервые. И он сам, любя ее, словно очищался от следов прикосновений опытных любовниц…

Они снова отдыхали, обессиленные жаркими, неистовыми объятиями. Его жестковатая ладонь нежно прикрывала ее упругую грудь, словно он боялся: вдруг она, подобно птице, вспорхнет и скроется где-то вдали… Лиз спросила про мать Моники:

– Очень злится, что ты со мной?

– Она злится из-за всего, это ее обычное состояние. Не обращай внимания.

– Пока ты со мной, не буду.

– Тогда пошли на конюшни. Продемонстрируешь свои успехи. Но сперва поедим. Я проголодался.

– Я тоже.

Джек упруго вскочил с постели, оделся, принес из ванной халат для Лиз. Потом нажал кнопку звонка. Явившегося Мэтью он попросил накормить их:

– Принеси сюда.

Камердинер был шокирован, но ничем не выдал себя. Он прикатил столик на колесах, уставленный тарелками со снедью, графином сока, бутылкой вина, стаканами, и направился к двери. Джек похвалил его:

– Спасибо, Мэтью. Молодец, что догадался захватить вино.

Любовь истощила их. Они с жадностью набросились на еду. Утолив голод, Джек вновь предложил Лиз пойти к лошадям.

– Конечно, после такого пиршества ты изрядно потяжелела, но Баронесса выдержит…

Он повел ее к конюшням не как обычно, мимо беговых дорожек, а к левадам, где на лугу пасся молодняк. Недалеко от пастбища стояла конюшня для жеребят и их матерей. Низкая ограда из гладкой проволоки, через которую свободно переступали взрослые лошади, а за ними перескакивали жеребята, отделяла пастбище от конюшен. Рыжий жеребенок не сумел одолеть это препятствие, и мать несколько раз возвращалась, показывая отпрыску, что нужно сделать, но тот лишь тоненько и жалобно ржал.

– Да он же зацепился за проволоку! – поняла Лиз.

Джек бросился к жеребенку, освободил его, и тот, весело подпрыгивая, побежал к конюшням.

– Ты спас малыша! – радовалась Лиз. – Если бы мы пошли другой дорогой, он мог сломать ногу!

– Если б ты пошла тогда другой дорогой, я тоже мог лишиться ноги.

– Кто-нибудь наверняка помог бы.

– Мимо прошли с десяток машин, однако никто даже не притормозил.

– Скажи, ты со мной… из благодарности?

– Из благодарности я сделал бы тебе подарок.

Лиз осталась довольна его ответом.

Они обогнули конюшни рысаков и вышли к конюшням верховых лошадей.

Том чистил в деннике, соседнем со стойлом Баронессы, чистокровного «араба». Услышав, что Лиз собирается на прогулку, он хотел принести седло, но Джек не разрешил:

– Пусть привыкает седлать сама.

Лиз притащила из тренерской амуницию, угостила Баронессу предусмотрительно прихваченным сахаром, потом надела седло. Но затянуть подпругу ей все-таки помог Том.

– Есть надо побольше, – посмеивался Джек.

Он выбрал для себя серого в яблоках «англичанина». Они выехали на аллею, ведущую в рощу, примыкавшую к ранчо. Ехали шагом. Джек учил Лиз правильно держать ногу в стремени. На круглой, почти правильной формы поляне они спешились. Джек привязал лошадей к дереву, и те сразу принялись щипать траву.

– Это мое любимое место, – сказал Джек. – Сюда редко ездят. Тренинги, состязания – все там, на ранчо. А здесь тишина.

Лиз спросила, кивнув в сторону лошадей:

– Они тоже любят тишину?

– А ты что больше любила – готовить уроки, сдавать экзамены или выходные дни и каникулы?

– Конечно же я любила уик-энды!

– Вот видишь. Когда приедем ко мне…

Лиз перебила:

– Мы поедем к тебе?

Он скачал, что хочет предложить ей до начала состязаний на несколько дней поехать к нему. Лиз спросила, кто еще живет в его доме.

– Энтони. Ты его уже знаешь.

Она допытывалась:

– А еще кто?

– Две собаки и одна кошка.

– А люди?

– Ты будешь третьей. Тебя это устраивает?

Лиз энергично закивала. Она готова была хоть сейчас отправиться к нему.

– Когда мы поедем?

– После обеда.

О, еще обед! И чванливая миссис Рассел будет смотреть на меня, как… на горничную.

– Ты недовольна? – спросил он, заметив мелькнувшую на ее лице тень разочарования.

– Ничего, переживу. А у тебя там есть такая поляна?

– Есть.

– И лошади?

– Конечно.

– Ты говорил, только две собаки и кошка?

– В доме.

– Понятно…

Джек улыбнулся.

– Почему ты улыбаешься?

– Потому что тебе понятно.

Они снова сели на лошадей и рысью поехали на ранчо. Джек поставил свою лошадь в денник и сказал, что будет ждать Лиз в столовой, – он должен предупредить Дэну об их отъезде. Лиз тоже отвела Баронессу в денник. Том спросил про Джека:

– Ты его любишь?

Любит? Когда-то ей казалось, что она любит Тома, потом – Эдди, но позже поняла, что испытывала к ним не любовь, а какое-то другое чувство. Теперь все было не так, однако Лиз затруднилась бы объяснить, что – «не так». Может быть, то, что между нею и Джеком, стоило им прикоснуться друг к другу, проскакивала искра и все вокруг переставало существовать?

– Не знаю, – ответила она. – Но я бы пошла за ним куда угодно.

Она взглянула на Тома и по его лицу поняла: ей не следовало говорить этого. Ну так не спрашивал бы! – сердясь и на себя, и на него, подумала Лиз.

В желтой комнате ее ждала расстроенная Моника:

– Это правда, что ты едешь к Джеку?

– Да. Это правда.

– А как же Дэвид? Он приедет, а тебя нет!

– Обойдусь без новой прически.

– Да ну тебя! – Моника махнула рукой. И вдруг спросила: – Джек говорил тебе, что был женат?

– Нет.

Монике был известен характер двоюродного брата: он терпеть не мог пересудов о своей личной жизни. И если узнает, что она проболталась Лиз, скажет с неподражаемой холодностью: «Ну что, Моника, тебе теперь легче?» И ей станет стыдно.

Она забормотала что-то про нежелание сплетничать, что просто она думала… Лиз молча надела свое белое платье с короткими рукавами и глубоким вырезом, и Моника тут же предложила одолжить серьги. Серьги были красивые и явно дорогие, но Лиз подумалось, что Джек будет недоволен, если она наденет чужую вещь, и отказалась.