Вайолет Уинспир - Вино поцелуев

— Да, чудесная деревушка, Леонардо. — Она впервые назвала его по имени, без малейшего колебания, несмотря на знобкое ощущение, что он способен на варварскую жестокость, когда ему становятся поперек дороги и посягают на то, что дорого его сердцу. — Никогда в жизни не видела ничего подобного. Просто совершенство. Ты абсолютно прав, не стоит открывать его для доступа туристов.

— Пожалуй, — согласился он и посмотрел ей прямо в глаза, словно желая напомнить, что, когда они впервые встретились, она как раз направлялась туда в качестве туристки. — В некотором роде здесь, в Эль-Сефарине, мы по-прежнему остаемся удельными князьями. Те, кого мы допускаем сюда, влюбляются в эти места навсегда и уже не хотят уезжать. Здесь есть таинственное очарование, которое пленяет сердце на всю жизнь. Здесь у людей нет того чувства, которое царит в остальном мире, — тоски по безвозвратно потерянному. Muy interesante note 7, нет?

— Потрясающе интересно, — кивнула Лиза и почувствовала, как странно бьется у нее сердце. Она повернулась с веселой улыбкой к Ане: — Может, оставим на время мужчин, пусть курят свои ужасные сигары, а мы тем временем пойдем переоденемся к ужину?

— До встречи, — улыбнулся им Чано и с испанской учтивостью проводил до лестницы, а Леонардо тем временем присел на столик, закурил сигару, и в глазах его вспыхнул и тут же погас маленький дьявольский огонек. Лиза чувствовала, что граф не спускает с нее глаз, когда она пошла вверх по лестнице, и ее не оставляло ощущение, что, когда он говорил про Эль-Сефарин и про то, что он пленяет сердца навсегда, имел в виду прежде всего ее сердце.

Они с Аной разошлись по своим комнатам, и Лиза оказалась в уединении. Казалось, это чувство одиночества усилилось, когда она оглядела свою спальню, ее полукруглые стены.

Нет, нельзя позволять воображению сыграть с ней злую шутку… но она почувствовала себя пленницей в башне испанского замка.

Глава 6

До ужина оставалось немного времени, и Лиза воспользовалась им, чтобы закончить подшивать подол платья, которое она смастерила из отреза восхитительного красно-розового шелка, тканного на станке фамильной фабрики. Она оглядела все детали простого, но оригинального и эффектного кроя, затем накрыла крышкой маленькую швейную машинку, которую ей любезно одолжила Мануэла.

Конечно, компаньонка графини умирала от любопытства, не понимая, зачем Лизе самой вручную шить себе платья, хотя все в замке знали, что она приехала знакомиться с семьей Леонардо и должна была привезти с собой вечерние наряды. Лиза решила прибегнуть к отговорке, которую в свое время предложил Леонардо, и сказала, что ее чемодан пропал по дороге из Мадрида.

— Но почему ты не привезла его в машине сеньора? — удивлялась Мануэла.

Лиза совершенно не знала, что на это ответить. Потом вдруг вспомнила про набор для гольфа на заднем сиденье машины графа и ящик с шампанским, который выгружали из его багажника, — он привез его по случаю дня рождения графини.

— Сама знаешь, какие эти мужчины, — улыбнулась она Мануэле, отчасти от радости, что нашла правдоподобную причину. — Они любят притворяться, что все, что им нужно, они могут унести в карманах. На самом же деле оказалось, что машина Леонардо забита его собственными вещами, так что для моего багажа не осталось места, разве что для маленькой дорожной сумки.

Мануэла приняла это объяснение и наверняка донесла его до графини. Во всяком случае, больше об этом никто не заговаривал, и вскоре ей одолжили обещанную швейную машинку.

Розовое платье было задумано так, чтобы плечи и руки были открыты, а книзу оно спадало складками до щиколоток. Для этого наряда недоставало вечерних туфель, и это могло бы стать неразрешимой проблемой, если бы Лиза не догадалась покрыть золотым бархатом обычные холщовые шлепанцы. Получилось очень эффектно, и она решила, что в этих туфлях и в длинном, зауженном платье походка у нее томная и грациозная, немного кошачья.

Она подошла к лестнице и собиралась было сойти вниз в зал, где все собирались перед ужином выпить аперитив, но тут заметила, что дверь в великолепный, но незаслуженно забытый бальный зал слегка приоткрыта. Искушение было слишком велико, и Луиза в новом платье скользнула в зал, не раздумывая, молча и грациозно, точно молодая кошка. За незадернутыми гардинами окнами сияла луна. Ее отражение заливало зеркала в зале странным потусторонним светом. Этот свет отражался на темном старинном серебре и бархате. Чувствуя себя свободной и невесомой, как тень, девушка выбежала на середину зала, который уже не использовался для балов, любимых графиней в дни молодости.

Словно под звуки неслышимой музыки, в объятиях невидимого кавалера, Лиза скользила по залу. Шелковая юбка шуршала при каждом движении. Бледное свечение волос отливало лунным светом и отражалось в полутемных зеркалах.

Вдруг во всех канделябрах вспыхнул свет, Лиза ошарашенно замерла, как мотылек, ослепленный светом лампы.

— Muy guapa note 8, — протянул глубокий голос, и тотчас же, словно опомнившись, Лиза застыла на месте, сгорая от стыда, не понимая, что на нее нашло, зачем она танцевала одна в темноте. Ее настроение, еще недавно приподнятое и восторженное, сразу сникло от насмешливого тона графа, и она страшно разозлилась, что он застал ее врасплох в этом огромном зале, посмотрев, как она, словно маленькая девчонка, играет сама с собой.

До этого она чувствовала себя такой божественно юной и свободной, кружась и плывя по полированному паркету невесомо, как пушинка.

— Видимо, отзвуки далекого мавританского прошлого заставляют юную британку танцевать для давно почившего владельца гарема.

Леонардо вышел в центр зала, и Лиза напряглась, когда шаги его звонко отдались в пустой комнате. Она чувствовала каждый его мускул в облачении безупречного черного смокинга и брюк с острой как лезвие стрелкой. Она поймала его темный взгляд на своей фигуре в розовом шелке, в свое время небрежно подаренном графом.

— «И сквозь века цветет все так же роза». — С этими словами он подошел к ней, и когда она почувствовала его руку на своей талии, у нее снова перехватило дыхание. Он крепко обхватил ее и повернул к себе лицом легко, без усилий, словно она была невесома и состояла из одних лепестков и ароматов. — Очень признателен тебе, guapa, что на твоем стройном стебельке нет шипов. Однако внутренние шипы сейчас, наверное, ощетинились, я прав?

Она подняла к нему голову и посмотрела в лицо, увидела ласкающую жестокость изогнутых губ… губ, заставивших покоряться жестоким поцелуям… губ, которые умели произносить слова, больно ранящие, как кинжалы, и ласковые, как солнечный свет.