Джейн Донелли - Мельница на лугу

– Он не станет, – сказала Эмма.

– Мы не хотели бы, чтобы у Корби были неприятности из-за нас. – Соверен сказала это вполне серьезно. И вдруг громко рассмеялась, будто произнесла что-то очень смешное: – Держите меня! Вот так сюрприз! Это он!

– Что случилось? – недоумевала Эмма.

Соверен повернулась, чтобы повесить полотенце на место, и выглянула из окна:

– Легок на помине.

– Кто? – спросила Эмма резко.

– Корби пришел, – сказала Соверен.

Эмма приросла к полу, когда дверь открылась и Корби вошел в кухню.

– Вы опоздали на чай, – сообщила Соверен радостно. – Бет с вами?

– Нет.

– Как же вы дали ей сбежать от вас?

Корби усмехнулся:

– Любопытство – грех! Я же не спрашиваю, почему Хамстер сопровождает тебя!

– Я могу напиться, мне нужно сопровождение, – сказала Соверен.

Эмма двинулась к двери в гостиную, и Корби позвал:

– Эмма!

Ей пришлось остановиться. Она молча ждала, подняв брови.

– Мне надо поговорить с вами, – сказал Корби.

– Не обращайте на меня внимания, – сказала Соверен любезно. Она искоса посмотрела на них, проходя мимо Эммы. – Пойду посмотрю, чем он там занимается. – Она имела в виду Хамстера. Она прикрыла за собой дверь кухни и дверь гостиной.

Эмма сказала:

– Мне неинтересно, что вы хотите сказать.

– Я хочу попросить прощения, это – все. Это было не мое дело.

– О! – Звучало не смиренно. Он просто недоволен собой, и она сказала решительно: – Правильно, это не ваше дело. Вы остаетесь?

– Да.

– Очень хорошо, все вас ждут. – Она стала деловито раскладывать ножи и вилки по ящикам, пока Корби не оставил ее.

Ей не хотелось проводить вечер с отцом и Корби. А также составлять компанию Соверен и Хамстеру. Но она не могла оставаться в доме и сидеть в другой комнате, так что ей поневоле придется выйти. Она жалела теперь, что отказалась идти с Марком.

Возможно, еще не поздно все изменить. В конце концов, Соверен была приглашена к чаю. Для нее не будет оскорблением, если Эмма уйдет на свидание.

Она вошла в холл и набрала номер «Хардич-Хаус». Делая это, она была почти уверена, что трубку возьмет Сара или, в лучшем случае, один из слуг и выразит сожаление, что мистера Хардича нет дома. Но он был, он ответил. И звук его голоса обдал ее волной нежности, словно на ее разгоряченный лоб опустилась его рука и погладила его.

– Это – Эмма, – сказала она. – Решила сама позвонить.

– Эмма! Все хорошо?

И тут она подумала, что звонит ему впервые. Она сказала весело:

– Добрый вечер. Я только хочу спросить, ты занят? У меня изменились планы на сегодня.

– Я сижу читаю и хотел бы видеть тебя. Я заеду за тобой.

– Нет! – Она понизила голос, хотя в этом не было необходимости. Никто не мог слышать ее через закрытые двери. – Не приходи. У нас гости.

– Понимаю. – Он подумал о Корби.

Она продолжала быстро:

– Я сейчас выхожу. Давай встретимся у сторожки.

– Очень хорошо.

Она положила трубку, вошла в гостиную и сказала:

– Мне жаль, но я должна уйти. Увидимся во вторник, хорошо?

– Отпустим ее, – сказала Соверен. Они все знали, куда она собралась, и знали, что это было внезапное решение. Выражения их лиц говорили за них. Ее отец скривился. Хамстер и Соверен одинаково не одобряли. Корби выглядел скучающим и недовольным. Она почувствовала, что он снова может сказать: «Не убегайте, никто не гонится за вами», но оставила комнату прежде, чем он смог что-нибудь произнести. Нырнула в пальто и выскочила из дому.

Она, конечно, убегала. Убегала к Марку. И одновременно бежала от Корби.

Глава 7

Марк был у сторожки, когда Эмма подошла к деревне и стала смотреть на ворота «Хардич-Хауса». Он помахал рукой, и сердце ее учащенно забилось. Марк подошел к ней, сумрак делал его больше, чем когда-либо, похожим на мужчину ее мечты. Когда он коснулся ее, ей вспомнилась детская игра, когда надо коснуться человека, «выручить» его. Казалось, только держись за его руку – и все плохое отступит.

Она сказала:

– Привет, – и улыбнулась.

Марк улыбнулся:

– Ты запыхалась. – Это была правда. – Ну что, две девушки приходили?

– Приходила одна. Она привела своего друга. Они с ярмарки.

– М-м-да! – не одобрил он. – Чего бы ты хотела? Может, пойдем ко мне и выпьем чего-нибудь?

– Да, пойдем. – Ей хотелось провести с Марком два или три часа в спокойной обстановке. Если Сара дома, то сидеть придется втроем, но рискнуть стоило.

Они шли по шоссе. Трава по краям была скошена, деревья были еле различимы в наступивших сумерках. Марк спросил, как ее голова, и она ответила, что уже проходит. Они шли и говорили про события прошедшего дня. Но о народе с ярмарки молчали.

Когда он открывал входную дверь, Эмма спросила:

– Дома ли Сара?

– Да, – сказал он, – но не будем тревожить ее. Пойдем в студию.

Студия была небольшой комнатой. Удобные глубокие кресла, насыщенно-красные персидские ковры на блестящем полу и картины лошадей на всех стенах. Картины были написаны акварелью, маслом, были гравюры и черно-белые эскизы, фотографии из газет. Здесь была вся история конного завода Хардичей за долгое время.

Эмма удивилась, как много тут лошадей. И выслушала краткие рассказы Марка о некоторых из них. Лошади были очень красивы. Тут была и лошадь свежего каштана, лошадь, которую Марк подарил Гиллиан и которая убила ее.

Эмма держала бокал в руках и заставляла себя слушать Марка. Она знала, что должна запомнить все хорошенько, потому что это была основа Хардич-империи, вся жизнь Марка.

Она сказала:

– Они все прекрасны.

– Да, – согласился он.

– Ты не возражаешь, если я кое о чем спрошу тебя? Это беспокоит меня.

– Конечно.

Она выпалила, не успев оробеть:

– Почему ты и Корби Кемпсон так сильно ненавидите друг друга? Неужели причина – клочок земли?

Лицо Марка окаменело. Они стояли перед изображением коня по кличке Полестар. Марк предложил:

– Присядь, Эмма.

Сам он остался стоять. Поставив стакан на каминную полку, он перевернул поленья в камине, хотя этого совсем не требовалось.

– Это Кемпсон был у вас в доме сегодня вечером? – спросил он.

– Да.

– Это из-за него ты изменила свое решение остаться дома и вышла?

– Да.

– Почему?

Ей показалось, что она ответила честно:

– Мне неудобно находиться рядом с ним. Вы враждуете. Это не простое неодобрение или неприязнь. Вы – настоящие враги.

Марк не смотрел на нее, но она знала, что нерв на щеке у него дергается. Он сказал:

– Я так полагаю, – будто ему не хотелось признавать этого вслух.

Эмма сидела тихо. Это не было ответом. Но повторять вопрос не было смысла.

– Да, – внезапно сказал он решительно. – Да.