Будь моей - Мария Летова

том, как по его чуть расставленным ногам проходит вибрация.

– Выметайся, Влад, – шиплю и киваю на разделяющую наши номера дверь. – У нас ничего не будет. Ни сейчас, ни когда бы то ни было ещё.

– Никогда – это очень долго, – говорит он сипловато, не собираясь вот так по щелчку выполнять мою просьбу.

Во мне бушует злость.

Злость на него за то, что все, чего я когда-то от него хотела, он вываливает мне на голову сейчас! Смотрит так, будто не хочет отпускать. Целует так, будто голоден и никогда меня не отпустит!

Я злюсь на него. Злюсь. Злюсь. Злюсь.

– Я выхожу замуж за другого, – шепчу гневно, боясь разбудить Софийку. – Но тебя ведь никогда не смущали такие обязательства? Вообще хоть какие-то обязательства.

– Я готов гарантировать тебе любые обязательства, – произносит вкрадчивым шепотом в ответ. – Любые, какие только захочешь. Сними это кольцо со своего пальца, и мы обсудим все, что ты захочешь.

– Теперь не только мои интересы на кону. Есть Софи. Что будет, когда ее отец опять решит пойти поискать себя по миру?

– Мне больше не нужно никуда уезжать, Арина. И ничего искать. Просто доверься мне, – просит он.

Сердце в груди предательски дрожит.

Глядя в его лицо, я поджимаю подбородок. Каждая черта его лица на моей подкорке!

Влад подходит ближе, а я, наоборот, отступаю.

– Ты опоздал, – говорю дрожащим голосом. – Опоздал, Градский! – К моим глазам подкатывают слезы. – Я больше не могу тебе ничего дать. Не собираюсь давать.

– Теперь моя очередь давать, Моцарт, – хрипло шепчет он. – Тебе нужно просто принять. Просто позволь мне это.

– Я выхожу замуж, – повторяю ему упрямо и показываю кольцо.

– К черту Рязанцева, – вдруг взрывается он, шагая вперед и тыча своим пальцем мне в лоб. – Ты его не любишь, прячешься за него как за стену. Тебе удобно. Тебя устраивает такая жизнь? Где тебе диктуют правильные условия? Где ты им следуешь, где в твоей жизни нет музыки и ты работаешь риелтором в чертовой фирме брата?

– В моей жизни все было отлично, пока ты не вернулся!

– Извини за то, что не вернулся раньше, – говорит, сцепив зубы. – Но теперь я здесь.

– Я хочу, чтобы сейчас ты ушел.

Секунду он продолжает разделывать мое лицо на части взглядом, потом отворачивается и шагает к двери. Подойдя, он ее распахивает, и, обернувшись, жестковато сообщает:

– Я год не трахался. Советую тебе закрыться на замок.

Он прикрывает проклятую дверь за собой осторожно.

Так, чтобы не разбудить Софийку, даже в пылу гнева помня о том, что она здесь, в комнате.

Слезы, которые скопились в глазах за те минуты, пока ее отец выворачивал наизнанку мою жизнь, срываются с ресниц и катятся по щекам. Эти слезы питает досада, все та же злость, которая бушует у меня в душе! Она не дает стоять на месте. Я начинаю метаться по номеру, демонстративно выполнив гребаный совет Градского: закрыв дверь на замок со щелчком на всю комнату.

– Мамочка? – сонно зовет Софи и начинает хныкать. – Ты где?

– Иду…

Забравшись в постель, выключаю светильник и обнимаю дочь. Успокаивающе поглаживаю ее по волосам, напевая колыбельную.

Мой взгляд упирается в стену напротив. Сердце подпрыгивает к горлу, и голос проседает.

Влад там, за этой стеной.

И он притащился в Москву в состоянии сексуального воздержания. Эта информация была для меня чертовски лишней. Чертовски, твою мать! Я не могу выкинуть ее из головы до утра, как и все остальное.

Его присутствие рядом не дает мне спать.

Я то проваливаюсь в сон, то снова из него выныриваю. И радуюсь, когда часы наконец-то показывают восемь утра, а дочь начинает просыпаться и возиться под одеялом.

В соседней комнате я не слышу ни единого звука и прожигаю глазами дыру на двери несколько минут, прежде чем все же выбираюсь из кровати и достаю оттуда Софи.

За окном пасмурно, но сумасшедший ливень и ураган закончились еще ночью, оставив после себя сорванные с деревьев ветки на идеальном газоне комплекса.

Когда начинаем собираться, я с удивлением обнаруживаю, что на моем телефоне висит непрочитанное сообщение.

«Буду ждать вас внизу», – прислал Градский в шесть утра.

– Я потеряла носок… – сокрушенно говорит Софи, заглядывая под кровать.

Отбросив телефон на тумбочку, копаюсь в сумке с нашими вещами.

– У меня есть другие, – успокаиваю дочь.

Мы покидаем номер, изо всех сил постаравшись ничего в нем не забыть, и спускаемся вниз на лифте вместе с еще пятью гостями, которых я, кажется, видела вчера на празднике. По крайней мере, они точно видели Софию, потому что здороваются с ней и со мной заодно.

Влад сидит на диване в холле, уткнувшись глазами в свой ноутбук, который стоит на его коленях.

Его лоб прорезали вертикальные морщины. Лицо выглядит раздраженным, и он не скрывает этого, когда поднимает на меня глаза.

– Привет! – кричит Софи и, отпустив мою руку, бежит к Градскому.

В нерешительности останавливается рядом, переминаясь с ноги на ногу.

Влад улыбается ей, меняясь в лице, и протягивает ладонь. Софи вкладывает в нее свою и пытается заглянуть в его компьютер.

– Мы собираемся позавтракать, – сообщаю, предпочитая смотреть сквозь сидящего передо мной мужчину.

– Я не голоден, – отвечает резковато.

– А я хочу блинчики с вареньем. Пойдешь со мной? – вставляет Софи.

– Да, – говорит, поднимаясь на ноги.

Мы завтракаем в полном молчании по отношению друг к другу за столом, который выбрала Софи, и она болтает за нас двоих, спасая меня от необходимости разговаривать с ее отцом.

Влад пьет черный кофе, просматривая что-то в телефоне, а затем откладывает его и помогает дочери справиться с блинами, забрав у нее вилку.

Мое сердце в очередной раз замирает от того, какая отличная у них команда, но не смягчает бурлящей внутри злости на Градского.

Всю дорогу до дома мы так же молчим, и эти полтора часа пути кажутся мне резиновыми, ведь я чувствую Градского рядом каждой клеткой тела. Это не изменилось за ночь. Ни черта не изменилось, кроме того, что теперь мне под кожу будто запустили разрушительный яд, и того, что нашему перемирию, кажется, конец.

В моей голове кромешный бардак. В моей устойчивой жизни тоже.

Этот яд, запущенный мне под кожу, сжирает мою рассудительность. Убивает ее к чертям собачьим!

Чтобы нащупать хоть какую-то стабильность, я звоню Рязанцеву, с которым уже два дня не могу нормально поговорить. То из-за проблем со связью, то из-за его занятости. У нас разница во времени пять часов, я надеюсь, что сейчас он в отеле и