Элизабет Кейли - Танцующий ангел

Мадлена пулей пролетела мимо старшего Бреттоли. И уже в дверях повернулась к Антонио.

— Я сделаю все, чтобы ты не никогда больше не увидел сына! Подумай над моим предложением!

Антонио пожал плечами.

— Ты хорошо меня знаешь, Мадлена. Я больше не уступлю тебе. Ни на йоту.

— Ты еще пожалеешь, — прошипела на прощание она и скрылась за дверью.

Антонио повернулся к отцу.

— Здравствуй, папа.

— Здравствуй, сын.

— Зачем ты приехал? — устало спросил Антонио.

— Сказать тебе, что ты дурак.

Антонио недоуменно смотрел на отца.

— Ты можешь это как-то аргументировать?

— Да, лучшая девушка на планете готова была отдать тебе свою любовь, а ты так глупо все испортил.

— Папа, ты даже не заешь всего!

— Может, всего и не знаю, но большую часть мне уже изложил опекун нашей милой Джаннет.

— Зачем же ты приехал ко мне? — ощетинился Антонио.

— Не стоит показывать характер, мальчик. Пока еще я твой отец. Что касается твоего вопроса, то я хотел бы выслушать твою версию событий. И может, если это не безнадежно, дать тебе хороший совет.

— Прости, мне действительно нужна твоя помощь. — И Антонио рассказал отцу все, что произошло.

Чем больше Антонио рассказывал, тем больше Джованни хмурился. Когда сын стал описывать сцену, которую застал, придя к Джаннет домой, Джованни сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Антонио сказал и о том, что не может прийти сейчас к Джаннет, потому что ему безумно стыдно перед ней. Он не оправдал ее доверия и вел себя, как последний мерзавец.

Когда Антонио закончил, на несколько минут воцарилось молчание. Джованни, пожевав губами, неторопливо сказал:

— Ты все-таки дурак, я был прав.

— Это я и сам знаю, папа. Но что мне теперь делать?

— Идти к Джаннет и все рассказать ей. И о том, как безумно ревновал ее, и о том, как не смог держать себя в руках, когда рядом с тобой была эта женщина, и о том, как не мог прийти к ней раньше из-за глупого стыда. Причем идти надо сейчас же, а не ждать, пока рана хоть чуть-чуть затянется. Сам знаешь, если даже маленькую царапину вовремя не смазать йодом, может развиться гангрена.

— Папа, я и правда готов на все. Но…

— Чего ты боишься?

— А вдруг она не простит меня?

— Мы с матерью обсуждали вашу ситуацию. Катарина сказала, что она бы меня простила. Так что если твой Ангел действительно любит тебя, то она сможет простить и понять. Главное, чтобы ты понял ее. Да, мать просила передать: «Прежде чем требовать, подумай, чего ты требуешь, и к чему это может привести».

— Что это значит?

— Понятия не имею. — Джованни пожал плечами. — Она сказала, что если ты попытаешься хоть немного напрячь свою тупую голову и вспомнишь, что она у тебя не только для того, чтобы биться ею о стену, то все поймешь.

— Спасибо, папа. Я так рад, что ты у меня есть. Это замечательно, когда есть человек, который может помочь советом в трудную минуту.

— Хорошо, что ты послушался меня хотя бы сейчас, — добродушно проворчал Джованни.

— Пап, а это правда?

— Уточни что.

— Ну-у… — Антонио замялся. — То, что Мадлена пыталась соблазнить тебя?

— А как ты думаешь, откуда я знаю, что она шлюха?

— Может, сплетни какие-нибудь услышал. Сам знаешь, люди много чего говорят.

— Я когда-нибудь верил сплетням?! — возмутился Джованни.

— Нет, но все же…

— Она, видно, решила тогда, что если не удалось со старшим, то можно попробовать с младшим, который еще совсем теленок и не будет способен на настоящую оборону. А ведь ты обещал уже тогда вырасти в быка, который будет брать на выставках все призы. Я рад, что ты все же понял, какую змею пригрел на груди.

— Я очень часто, даже слишком часто, сожалел, что не послушал тебя тогда, — признался Антонио.

— Чего уж теперь, сделанного не воротишь, — примиряюще ответил Джованни. — Ты так и будешь болтать или пойдешь возвращать свою невесту?

— Я уже бегу.

— Сынок, ты бы прежде все-таки побрился, а то как-то неудобно: к девушке — и небритым. И чему я только тебя учил?

Антонио рассмеялся и попытался обнять отца.

— Ну-ну, не надо этих телячьих нежностей, — проворчал Джованни. — Мы же с тобой все-таки мужчины, пусть наши жены пообнимаются и поплачут, когда все закончится. Это доставит им массу удовольствия.

Но Антонио прекрасно понимал, как приятно его отцу это проявление сыновней нежности. Джованни был счастлив оттого, что чувствовал: единственный сын любит его и все еще нуждается в помощи отца.

11

Эмм вернулась от Джаннет вся в слезах. Она никак не могла поверить, что ее лучшая подруга оказалась отвратительной и лживой стервой.

Грегори вошел в ее жизнь, как ураган, как очищающий глоток свежего горного воздуха. Эмм уже и не надеялась, что ее личная жизнь когда-нибудь сложится. Ни один мальчик, молодой человек или мужчина не обращал на нее пристальный взгляд. Может, только старый мистер Барнер — школьный учитель математики. Правда, он искренне полюбил Эмм за необыкновенный талант и упорство, которое она проявляла на его уроках. Да и семидесятипятилетний старичок даже в мыслях никак не мог претендовать на роль принца на белом коне, которого ждала Эмм.

И вот пришел Он. Пришел и сказал: «Пойдем со мной». И Эмм пошла, как будто ее вели на поводке. Теперь ради этого человека она была готова сделать все, даже разорвать отношения с подругой, которую знала чуть ли не с рождения.

Эмм даже не пыталась прислушаться к тому, что говорила ей Джаннет. Все внимание ее было привлечено к собственной душевной ране, а раны бывшей подруги уже мало интересовали новую Эмм.

Все же Джаннет поступила с ней гадко! Никогда больше Эмм не поверит никому, кроме своего Грегори, и никому больше не позволит поселиться в ее истерзанном сердце!

Когда Эмм подумала о своем возлюбленном, ею овладела жажда увидеть его. Она так хотела, чтобы единственный близкий ей человек успокоил и утешил ее! Эмм потянулась к телефону и набрала номер Грегори. Длинные гудки были ей ответом.

Странно, подумала Эмм, ведь Грегори отпустили с условием, что он будет находиться дома. Наверное, что-то случилось с телефоном. Может, он тоже хочет позвонить мне, а линия не работает? — испугалась Эмм. Надо как можно скорее ехать к нему! Грегори, верно, уже волнуется, куда это я запропастилась.

Эмм начала собираться. Попыталась убрать опухоль с век, приложив лед. Потом попробовала замаскировать с помощью тонального крема пятна, которые всегда появлялись на лице, если Эмм много плакала. Наконец зеркало показало кого-то более достойного предстать перед глазами Грегори Александера, чем Эмм, возвратившаяся из больницы. От подруги, которая, как уверяла она любовника, больше ничего не значила в ее жизни.