Сандра Мартон - Оковы счастья

Карин послушно выполнила указание, затем промокнула глаза и вздохнула.

– Ладно. Я и была счастлива в то время.

– И?

– А потом перестала и уехала.

Аманда снова села на стул и взяла руку сестры.

– Значит, ты была счастлива, потом перестала, собрала вещи и уехала, так?

– Примерно. – Карин снова стала всхлипывать. – Он не любит меня. – И зарыдала так горько, как будто ее сердце разрывалось на части.

– А когда просил выйти за него замуж, любил? – осторожно спросила Аманда.

– Он не просил, он шантажировал меня. Иначе я бы никогда не согласилась.

– Ага…

– Что «ага»?

– Я была права. Я еще тогда сказала Нику, что вся эта история кажется мне подозрительной. Мама представила вашу историю как мелодраму со счастливым концом – страстный бразилец и прекрасная американка встретились в «Эспаде», провели ночь любви, затем их роман продолжился в Нью-Йорке…

– Все не так. Ночь любви в «Эспаде» была, а все остальное Рэйф придумал специально для мамы.

Аманда протянула руку и заботливо заправила выбившуюся у Карин прядь за ухо.

– Нечто подобное я предполагала, но думала, что это ты сочинила сценарий, чтобы успокоить маму. Мы же с тобой перезванивались, встречались, обедали вместе, и ты никогда не упоминала ни одного мужчины, тем более Рэйфа Альвареса.

– Он пригрозил, что отберет у меня Эми, если я не выйду за него.

– Что? Как бы, интересно, ему это удалось?

– Он оформил все бумаги. Он сказал о своих связях…

– Вот крыса.

– У меня не было выбора. Шесть недель после свадьбы мы прожили в состоянии хрупкого перемирия – отдельные спальни, у каждого своя жизнь. Но потом… одним словом, кое-что произошло, и все изменилось. Мне вдруг открылось, что он вовсе не холодный бессовестный негодяй, каким я его считала, а… а… Я полюбила его. Вернее, думала, что люблю. Разве женщина может полюбить мужчину, который не любит ее?

– Не знаю, – мягко сказала Аманда. – Это ты теперь знаешь, вот и скажи мне.

– Это был секс, – дрожащим голосом сказала Крин. – Секс, и больше ничего.

– Когда двое счастливы и любят друг друга, секс является чудесным дополнением.

– А у нас все было не так. – Карин до крови закусила губу. – Хорошо, хорошо, я влюбилась в него. Никогда не думала, что смогу когда-нибудь полюбить мужчину так сильно. Но он не любит меня, и женился на мне только из-за Эми… только ради нее.

– Но ты вышла за него по той же самой причине – ради Эми.

Карин стукнула ладонями по столу и вскочила на ноги.

– Ты что, не слушала меня? Я вышла за него потому, что он не оставил мне выбора. И вообще, я его больше не люблю. Я его ненавижу. Презираю. И всегда буду презирать! – Карин бросилась вон из кухни.

– Кэрри, подожди!

– Пусть идет, – раздался голос Ника. – Видимо, ей требуется побыть одной.

Аманда резко развернулась. В дверях, ведущих в столовую, стоял ее муж. Она бросилась в его объятия, поцеловала, успев подумать, что все женщины из семейства Брустер обречены идти к своему счастью через тернии.

Карин снова сидела в глубоком кресле, поджав ноги и обхватив колени руками.

На Нью-Йорк опустилась ночь. Дома тоже ночь, подумала она. Но там ночи совсем другие – без автомобильных гудков и ярких уличных огней. Дома небо черное, усыпанное мириадами звезд, единственные звуки – шорохи и тихое ржание лошадей в конюшне… Как же ей хочется домой… Домой? О чем она только думает? Ее дом здесь, в Нью-Йорке. А необозримые пастбища, горные цепи… эти места принадлежат Рэйфу.

Карин откинула голову назад. Все дело в том, что она устала. Вымоталась физически и эмоционально. Она вернулась только неделю назад.

– Я дома, – проговорила она в пустоту. Даже Рэйф наконец понял, что она принадлежит этому миру, а не его. Иначе почему бы он ее отпустил?

После их ссоры она больше не могла оставаться на ранчо. Вся ее любовь к Рэйфу превратилась в ненависть, такую горькую, что Карин вся дрожала, укладывая вещи Эми. Она уже почти все сложила, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Сердце ее неистово колотилось, пока она прислушивалась к шагам Рэйфа, поднимающегося по лестнице.

Мне надо было запереть дверь, подумала Карин, но было уже слишком поздно. Рэйф уже стоял на пороге – огромный разъяренный мужчина.

– Что это ты делаешь? – прогремел он. Сердце Карин продолжало колотиться, но голос был спокойным.

– А как ты думаешь? – спросила она, бросая в чемодан очередную порцию одежды. – Ухожу от тебя.

Рэйф лягнул дверь, и та с треском захлопнулась.

– Ты не уйдешь, – прорычал он.

– Уйду. – Карин повернулась и посмотрела ему прямо в лицо. Лицо его исказилось от ярости, но он держал себя в руках. – И лучше не пытайся остановить меня.

Он подошел к ней – воплощенная угроза и опасность. Карин хотелось убежать и спрятаться, но она заставила себя остаться на месте. Рэйф захлопнул крышку чемодана.

– Ты моя жена.

– Больше нет. – Обойдя его, она подошла к комоду. – Как только я приеду домой…

– Ты уже дома.

– Как только я приеду в Нью-Йорк, я подам на развод.

– Я не позволю!

Карин посмотрела на него и рассмеялась.

– Не позволишь? Мне не требуется твоего разрешения, чтобы подать на развод.

– Я не дам тебе развод.

– Посмотрим.

– Кроме того, этот разговор не имеет смысла. Я запрещаю тебе покидать этот дом.

– Иначе что? – Карин сделала шаг к нему, дрожа от гнева. – Что ты сделаешь, Рэйф? Запрешь меня в комнате? Прикуешь к стене? Я ухожу от тебя. И чем раньше ты поймешь это, тем лучше.

Скрестив руки на груди, он наблюдал за ней взглядом, способным заморозить.

– Отлично, уезжай. Ты мне больше не нужна.

– Я никогда и не была тебе нужна. Его глаза сузились.

– Не говори за меня, Карин.

– Я просто сказала правду. Впрочем, ты прав, это уже неважно. Я уезжаю и забираю с собой своего ребенка.

– Нет! Амалия моя.

– Ее имя – Эми. И это я родила ее. Эми поедет со мной. – Схватив в охапку ворох одежды, она раскрыла чемодан и стала пихать ее туда. – Я – гражданка Соединенных Штатов, как и Эми.

– Эми также и гражданка Бразилии.

– Я не собираюсь спорить с тобой. Я сказала, Эми едет со мной. А если ты попытаешься воспрепятствовать мне, я позвоню в посольство. – Еще порция вещей запихнута в чемодан.

– Звони, куда хочешь. Это Бразилия, и ты – моя жена.

– Между прочим, на дворе двадцать первый век, и если ты считаешь, что я оставлю свою дочь с человеком, у которого нет сердца, ты просто сумасшедший.

– У меня есть сердце.

Что-то в его голосе заставило Карин взглянуть на Рэйфа, но лицо его было бесстрастным, словно высеченным из гранита.