Джулия Тиммон - На край света

Даррен смущенно кашляет. Видеть его таким растерянным непривычно и трогательно. Однако это его поведение настораживает, где-то даже пугает.

— Я хочу серьезно поговорить с тобой, Джой, — произносит он, опуская глаза. — От этого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.

Я в ужасе замираю и молюсь о том, чтобы время остановилось и мне не пришлось оказываться в преглупом положении. Да нет же, нет, отчаянно уверяю себя я. Сейчас он все объяснит, и я пойму, что речь о чем-то таком, что непосредственно меня не касается. Ему нужен какой-то совет. Может, с ним связалась Маргарет? Сказала, что осознала свою ошибку и хочет все вернуть?

Цепляюсь за эту мысль и немного успокаиваюсь, хотя где-то на уровне подсознания понимаю, что просто утешаюсь самообманом. Даррен пару минут молчит, глядя на стол.

— Мне правда доводилось… беседовать об этом всего лишь раз в жизни… и то только с одним человеком, то есть не с человеком, а… — сдавленно и путано говорит он. — Черт! Я имею в виду… не просто с человеком, а с… женщиной. С тобой, Джой. Но тогда ты была ребенком. Теперь же… — Он дергает головой, бормочет себе под нос какое-то ругательство и горько усмехается. — До чего же трудно объяснить…

Я сижу, будто каменная, и уже ни о чем не молюсь, просто смотрю на Даррена, хлопая ресницами, и выгляжу, наверное, до предела нелепо.

— У меня совершенно нет опыта в таких делах… — бормочет он, краснея.

По-моему, я никогда в жизни не видела его до такой степени сконфуженным. Вариантов быть не может — он явно надумал…

— В общем, если я что-то сделаю не так, — собравшись с духом, решительно говорит Даррен, — тогда, пожалуйста, прости. И пойми… — Он достает из кармана и кладет передо мной бархатную подарочную коробочку.

У меня от щек отливает краска. Время будто останавливается, звуки приглушаются. Смотрю на кроваво-алый бархат, а в ушах вновь и вновь навязчиво звучат слова отца: «Для долгой совместной жизни задорного блеска в глазах недостаточно! Для этого нужна стабильность и уверенность в завтрашнем дне… Тебе же рожать детей».

Если бы я питала к Даррену только дружескую привязанность и жалость, тогда сумела бы твердо, но вежливо ответить отказом. Он же вызывает у меня, особенно после вчерашнего дня, какую-то сумасшедшую бурю очень сложных неоднозначных чувств. Поэтому, ибо вести себя адекватно я совершенно не в состоянии, поступаю худшим образом, какой только можно придумать.

— Ты что, делаешь мне предложение? — Я разражаюсь идиотским хохотом.

Даррен поджимает губы и смотрит на меня оскорбленно, но явно ожидая, что я вот-вот опомнюсь.

— Тебе смешно? — медленно спрашивает он.

Я снова хохочу. Не подумайте, что я столь жестока. Это нечто вроде истерики. Даррен терпеливо дожидается, когда я успокоюсь, хоть уже нервно постукивает ногой по полу и у него на скулах ходят желваки.

Наконец умолкаю и вытираю слезы с нижних век.

— Слушай, у меня случайно не потекла тушь? — спрашиваю я таким тоном, будто ничего более важного для меня в эту минуту не существует. — Взгляни. — Наклоняю голову вперед и прикрываю глаза, побаиваясь, что сейчас прилюдно получу хорошую затрещину.

Ничего не происходит. Даррен молчит. Открываю глаза, изумленно поводя бровями, но тут вдруг возгораюсь к себе ненавистью. На Даррене нет лица.

Он сидит, откинувшись на спинку кресла, и смотрит на меня потухшим, чужим взглядом, оживленным лишь остатками надежды. Удивительно, но в нем нет ни высокомерия, ни признаков оскорбленного самолюбия. Надо бы взять и рассказать ему обо всем, что творится в моей душе, я же неизвестно почему произношу убийственно-холодным, даже, по-моему, — о ужас! — чуточку насмешливым голосом:

— Я помолвлена, Даррен. — Кладу на середину стола руку с кольцом невесты, которое мне подарил Себастьян. — Можно сказать, уже замужем.

— Нет, ты еще не замужем, — негромко и грустно, но твердо возражает Даррен. — И, как мне показалось… — Он умолкает, очевидно надеясь, что я помогу ему выйти из глупого положения.

Я же смотрю на него и молчу. Клянусь, у меня внутри все крутится как сумасшедшая карусель. Душа требует схватить Даррена за руки, утешить его и долго-долго объяснять, как мне было плохо без него и как душно и неловко в компании с благонадежным и на редкость постоянным Себастьяном. Но разум то и дело напоминает о беседе с отцом и насмешливо спрашивает: а что дальше?

Да, это безумие, думаю я. Принять второе кольцо, когда Себастьян по сей день ждет ответа. Броситься из одной неопределенности в другую…

Даррен долго смотрит на меня, терпеливо ожидая хоть какой-нибудь реакции. Я же опять сижу, будто деревянная.

Даррен кивает.

— Я все понял. Прости, мне не следовало так глупить… Надо было сначала поговорить, а уж потом… — Он пожимает плечами. — Но я подумал: вроде бы принято заводить речь о подобных вещах как раз в тот день, когда преподносишь… — Кивает на коробочку и вздыхает. — Словом, я, по-видимому, допустил серьезную ошибку. Хотя, знаешь, не жалею об этом. — Он приподнимает голову и смотрит на меня открыто и уже совсем без робости.

Он лучший мужчина в мире, свистит в моем сознании мысль, но я сижу и сижу как истукан.

— Да, конечно, — еще более спокойно продолжает Даррен. — Вас с Себастьяном, несмотря ни на что, связывают серьезные отношения и помолвка. А впереди ждет расписанная по дням безбедная жизнь, уважение, внешнее благополучие… Обзаведетесь детьми, вырастите их, дадите им хорошее воспитание и образование. В общем, все у вас будет как положено. Только… — Он слегка прищуривается и смотрит мне в глаза.

Я чувствую себя так, будто меня раскрыли, как книгу, и преспокойно отыскали в моей груди душу, а в ней — все мои секреты.

— Это ли тебе нужно? — продолжает Даррен. — Об этом ли ты мечтаешь? О скучной ложно правильной жизни, насквозь пропитанной фальшью, непониманием, тоской, которую придется вечно прятать? Ты человек неординарный, Джой. — Теперь он будто рассуждает о посторонних людях и, кажется, совершенно успокоился. — Тебе будет слишком тесно в богатом и удобном, но духовно нищем мире. Первое время ты будешь ломать себя, потом, может, привыкнешь. Но придет день, когда терпения не хватит…

У меня в горле стоит ком. Даррен прав. Прав настолько, что делается жутко.

— Впрочем… — Он усмехаясь снова кивает на коробочку. — Тут дело, разумеется, не в Себастьяне. А в том, что я для тебя всего лишь друг детства.

Наши взгляды встречаются. В глазах Даррена снова отражается боль и последние капли надежды. Я могла бы сказать ему, что сначала объяснюсь с Себастьяном, а потом мы вернемся к нынешнему разговору. Очевидно, именно этого Даррен и ждет от меня. Но я сознаю, что не уверена, смогу ли так запросто отвергнуть Себастьяна. Точнее, я вообще ни в чем не уверена и боюсь что-либо обещать.