Натали Рамон - Ах, Мишель, Мишель!..

— Но я еду в Марсель, — уточнил он. — А вам надо в Тур.

— Ничего, — сказала незнакомка. — Я скажу, где лучше всего высадить меня на дороге. Поймаю еще какую-нибудь попутную машину.

— Зачем?

Как интересно у нее двигаются губы, когда она говорит, удивился Мишель. Как два самостоятельных симпатичных существа. Верхнюю жалко — след от лихорадки. Где она умудрилась простудиться в такую жару?

— Что «зачем»? Я еду в Тур. — Губы девушки сложились в трубочку.

Как для поцелуя, подумал Мишель и механически повторил:

— В Тур.

Он чувствовал, как его губы готовятся к поцелую. А я не сделаю ей больно? — вдруг испугался он. Лихорадка еще не совсем прошла, корочка может лопнуть от напряжения…

— Эй! Ты уверен, что едешь в Марсель? — Девушка улыбнулась снова.

На ее щеках появились и исчезли ямочки. Как здорово! Странно, что я их не заметил, когда она улыбнулась в первый раз, подумал Мишель.

— Я бы поехала в Марсель по-другому.

— Ты была в Марселе?

— Нет. А ты?

— Я тоже. Хочешь поехать?

Девушка вздохнула, укоризненно покачала головой.

— Останови машину. Я никуда с тобой не поеду.

— Почему? Я не собираюсь останавливаться!

Она вдруг всплеснула руками — аккуратными, маленькими для ее роста руками — и захохотала.

— Что с тобой? — забеспокоился Мишель.

— Мы же до сих пор стоим на месте! Просто болтаем и никуда не едем! А оба уверены, что едем! А мы стоим!

— Правда, стоим, — обалдел Мишель. — С ума сойти!

Они смеялись, наверное, минут десять. Синее небо, зеленые террасы виноградников, ее заразительный смех, ямочки на щеках… Может быть, это были самые счастливые десять минут его жизни?

— Ладно, — вытирая пальцем выступившие от смеха слезы, произнесла наконец девушка. — Я пойду ловить другую машину. Счастливо добраться до Марселя! — Она повернулась, чтобы открыть дверцу.

— Нет! Я отвезу тебя в Тур!

— Знаешь, ты смешной парень. — Ее кулачок медлил повернуть ручку. — Но я не сажусь в машину к парням, когда езжу автостопом. Только к женщинам или к семьям.

— Автостопом? Ты? Ты не похожа на тех, кто ездит автостопом…

— Не волнуйся, я уже почти приехала. Мои родители живут в Туре. Я еду к ним на каникулы.

— Ты учишься? Где? — Мишель был готов расспрашивать о чем угодно, лишь бы она не уходила как можно дольше. А тут такая богатая тема!

— В Сорбонне.

— В Сорбонне? И твои родители не могут дать тебе денег на автобусный билет?

— Могут, конечно. У меня были деньги на дорогу. Но я опять кое-что купила себе.

— Духи? Колечко?

— Балда! Ой, извини, я случайно. Хочешь, покажу, что купила? Только обещай, что не будешь смеяться.

— Покажи. Не буду. — Хорошо бы это был купальник, помечтал Мишель.

— Вот. — Она раскрыла сумку, вытащила из нее коробку, открыла. Там лежал миксер.

— Что это? — глупо спросил Мишель.

— Миксер. Разве ты никогда не видел электромиксер?

— Видел. Но зачем тебе тратить деньги на миксер?

— Я люблю готовить.

— Поехали. — Мишель наконец-то тронул машину с места. — К которому часу родители ждут тебя?

— Ни к которому. Просто они знают, что я приеду сегодня. Мама жарит утку и печет миндальный пирог. Ты любишь миндальный пирог?

— Люблю. Меня зовут Мишель.

— А я — Полин.

Ее мама оказалась полной дамой, учительницей французского. А папа был сухощавый, подтянутый, немногословный, с аккуратно подстриженными усиками и очками в золотой оправе человек. Он больше смахивал на отставного военного, чем на учителя биологии, и больше всего на свете любил разгадывать кроссворды.

— Мама, папа, это Мишель, — сообщила Полин.

Он снял комнату в ближайшей гостинице. Из окна была видна площадь с облезлым фонтаном. На рассвете Полин постучалась в его дверь. На ее плече была та же самая спортивная сумка, а в ней, как выяснилось несколько позже: джемпер, блузка, кое-какое белье в пакете, горстка косметики, а остальное — коробки с посудой и кухонными принадлежностями.

Они уселись в «понтиак» и направились якобы в Марсель.

— Зачем ты таскаешь с собой все это? — поинтересовался Мишель.

— Разве я не говорила? Люблю готовить.

Виноградники под синим небом и маленькие гостиницы со старинными ваннами на чугунных звериных лапах… В деревенских лавочках они покупали всякие продукты — творог, молоко, яйца, ранние овощи, хлеб, ягоды — и без конца устраивали пикники. На полянках, на сеновалах, на берегу Шера, на кроватях в этих самых гостиницах.

Особенно по утрам. Мишель просыпался от звуков миксера — Полин обязательно взбивала для него что-то воздушное, утреннее и необычное, как это турское небо, как залитые солнцем виноградники, или похожие на картинки из детской книжки старинные замки, мельницы, домики и деревушки…

Они никогда не рассказывали друг другу о своем прошлом, хотя, собственно говоря, какое такое особенное может быть у двух студентов прошлое? Не строили планов на будущее, не размышляли о том, что было бы, если бы они не встретились, а просто радовались. Утром — новому дню, днем — солнцу, лету, мелькающим в окнах «понтиака» пейзажам, а также ветру, вину, блюдам придорожных ресторанчиков, вечером — предчувствию радостной ночи. Мишель никогда не встречал никого, кто бы умел радоваться так, как Полин. Искренне и заразительно.

Они вернулись в Париж и уже к вечеру сняли квартиру. Полин стерла пыль с кухонных полок, расставила на них свои сокровища и предложила:

— Сходим за продуктами?

— Я должен повидаться с родителями. Сходи без меня. — Мишель вытащил из кармана оставшиеся деньги. Их было до смешного мало.

— Хорошо, — сказала она. — Сварю луковый суп…

— Я снял квартиру, — сказал он дома.

— Дорого? — спросил отец.

— Нет. Студия на рю Пердонне.

— Я должен посмотреть. — Отец поднялся из-за стола. Родители и сестра ужинали. — Поехали, Мишо.

— Папа, может быть, не сегодня?

— Завтра я занят.

— Подождите, мы поедем с вами! — заторопилась Адель, а матушка Анжели застенчиво посмотрела на мужа. — Нам тоже интересно!

— Еще чего! Не бабье дело. — Отец впервые отказал своей любимице. — У нас мужской разговор. — И спросил уже в машине: — Ну и как она?

— Квартира?

— Дурень! Твоя подружка.

— Папа, как ты догадался?

— Ты же не совсем идиот, сынок, чтобы после отпуска снять квартиру для одного себя.

Отец молча ел луковый суп. Мишель и Полин молчали тоже.

— Значит, студентка, — наконец произнес старший Сарди. — Ты, часом, не беременна?

— Нет, наверное…