Ронда Грей - Голос рассудка

— Все в порядке?

Долли кивнула.

— Да. Кэрол волнуется, что на улице ужасный ливень. Она, видимо, решила, что мы так заняты, что этого не заметили. Клод и Китти вернулись с дня рождения и сейчас дружно поедают твои ириски. — Глаза ее весело сверкнули. — Так тебе и надо, обманщик, ты заслужил это!

С поддельным негодованием Дик воскликнул:

— И это все, что она сказала?

— Нет. Они переживают, что я вымокну, если пойду домой сейчас. Они предлагают мне посидеть у тебя — по крайней мере до тех пор, пока не уничтожат все ириски.

— Умницы! — Дик одобрительно кивнул.

По спине Долли пробежал холодок. Впрочем, это и не удивительно: в коттедже все еще было холодно и сыро. Как не хочется выходить в такую погоду на улицу! Теперь ей стало ясно, что испытывает кошка, когда приходится лезть в воду.

Флеминг прекрасно понимал, что происходит сейчас в душе женщины, и с трудом сдерживал улыбку. Она может обманывать себя сколько хочет, но его-то ей провести не удастся. Ведь Долли буквально умирает от желания остаться! Кажется, настал самый подходящий момент, чтобы отговорить ее от этой дурацкой идеи — прекратить встречи с ним. Но надо действовать осмотрительно. Дик осторожно обнял Долли за плечи и прижал к груди.

— Моя милая маленькая Зеленая Веточка, ты смело можешь оставаться здесь до тех пор, пока не пройдет дождь.

Долли почувствовала, что у нее нет ни желания, ни сил продолжать борьбу.

— Расскажи мне, почему ты боишься темноты, — попросила она, хотя не поверила его выдумке. Ей просто захотелось узнать о нем побольше.

Дик сел перед камином и жестом показал на кресло рядом.

— Давай сядем, и я расскажу тебе историю своей жизни.

Долли удивилась, как грустно звучит его голос.

— Я появился на свет по досадной случайности. Мои родители преподавали в колледже и, кажется, не стремились иметь детей. Я слишком поздно вошел в их жизнь. Да, слишком поздно, — грустно повторил он. — Они всегда обращались со мной как со взрослым. Можно сказать, я родился старичком. Родители погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было девять лет. После их смерти я переходил от одних родственников к другим. Из рук в руки. У меня никогда не было своего дома, я никогда не задерживался долго на одном месте, меня всегда преследовало чувство, будто я все время в пути…

У Долли сжалось сердце. Должно быть, тяжело маленькому мальчику ощущать себя никому не нужным, чувствовать себя обузой для всех! Словно уловив ее мысли, Дик сказал:

— Но, с другой стороны, это оказалось и благом: я ни от кого не зависел, не нес ни перед кем ответственности и привык рассчитывать только на себя. — Он повернулся к ней. В уголках глаз собрались морщинки. — Теперь тебе должно быть понятно, почему мне нравится мотаться по свету с места на место.

Несмотря на его бодрый тон, Долли заметила в глазах Дика боль и одиночество. Да, теперь ей понятно, почему он до сих пор бродит по свету. Ей вдруг нестерпимо захотелось обнять его, пожалеть и успокоить. Но она все время помнила о том, что необходимо держать себя в руках: ведь такие моменты особенно опасны. Пора признать неопровержимый факт, который хотелось не замечать. Она мечтала о легком романтическом приключении, а вместо этого безнадежно влюбилась…

— Ну, довольно болтать об ушедшей юности! — заявил Флеминг и подошел к окну. На его губах заиграла довольная улыбка. — Все еще льет. — Он повернулся к гостье. — Прости, у меня нет записи «Голубого блюза».

Ах, да! Это та самая песня, под которую они танцевали в тот вечер на террасе! Повинуясь внезапному порыву, Дик принялся напевать низким мелодичным голосом, затем протянул руки к Долли, и она, не раздумывая, подошла и положила руки ему на плечи. Они медленно поплыли в танце, озаряемые светом живого огня.

Дик потерся носом о ее ухо, бережно поцеловал в шею. Долли стало щекотно и весело. Она вдруг почувствовала легкость, которую прежде ощущала при общении с Диком, — тогда, сто лет назад, когда он еще не знал, что у нее трое детей…

Дик остановился возле дивана и посмотрел ей в глаза.

— Долли, милая, это сильнее нас! Неужели ты до сих пор не поняла?

Они сели рядом на мягкое сиденье, Дик осторожно положил ее голову к себе на плечо. Долли вздохнула, и этот звук рассказал о ее чувствах полнее всяких слов. Как хорошо, думала она, сидеть вот так рядом с любимым, чувствовать тепло его руки на своем плече, слушать вой ветра, шум дождя… Она так давно, так часто мечтала об этом!

— Смотри, как мечутся языки пламени, — прошептал Дик. — Да ты и сама как огонь, милая, такая же искрящаяся и непостоянная, как пламя. Ты так же ярко освещаешь мою жизнь!

Долли обернулась к нему и встретила такое обожание и томление в его взгляде, какого до сих пор ей еще не приходилось видеть. Губы приоткрылись, и тогда Дик сжал ее щеки в ладонях и поцеловал в эти приоткрытые губы. Ей захотелось, чтобы этот обжигающий поцелуй не кончался никогда…

Эти горячие губы лишили Долли последней внутренней опоры, воля ее ослабла, тело стало мягким и податливым. Она обняла Дика за плечи. Он медленно откинулся назад и, не выпуская возлюбленную из тесных объятий, опустил спинку дивана вниз. Их губы опять встретились, и у Долли закружилась голова от запаха кожи мужчины, смешавшегося с тонким смолистым ароматом веток сосны, потрескивающих в камине.

Дик на мгновение оторвался от Долли, взглянул ей в глаза и низким хриплым голосом прошептал:

— Ночь за ночью на далеком забытом богом острове я, одинокий, мечтал о женщине. Я знал только, что она прекрасна, но не мог представить себе ее лицо. То, что сейчас происходит с нами, когда ты, дорогая, лежишь в моих объятиях, превосходит все мои самые смелые мечты. Но главное — я теперь точно знаю, что за лицо было у той женщины. Твое, Долли! Твое единственное лицо! Ты первая, кому удалось проникнуть в мое сердце. Ты моя покорительница, Зеленая Веточка!

— А ты мой странник, подаренный морем. Никто еще не говорил мне таких слов, не смотрел на меня с такой страстью, так нежно…

— Милая, ты — чудо…

Он целовал ее снова и снова, и Долли больше не слышала ни шума дождя за окном, ни потрескивания дров в камине. Весь мир, казалось, перестал существовать для нее — были только она и рыцарь ее грез. Прежде ей казалось, что такое полное единение душ существует лишь в сказках и снах. Но ведь он и пришел к ней из сна! Теперь Долли страстно хотелось одного: чтобы и тела их слились так же, как души. Поцелуи Дика становились все жарче, из глубины ее тела поднималась и росла волна ответного желания. Он расстегнул ее блузку, и она, не раздумывая, на ощупь отыскав пуговицы на его рубашке, расстегнула их. И блузка, и рубашка, а за ними его коричневые брюки и ее цветастая юбка — все беззвучно упало на толстый бежевый ковер.