Развод. Грехи генерала - Аида Янг
— Сёмочка, подожди в коридоре, — быстро сказала я.
Но он уже смотрел на отца. Потом на меня. Потом на папку, которую Кристина в спешке забыла на краю стола. Ту самую, из клиники. Андрей тоже увидел.
Мы оба поняли одновременно.
Сёма подошёл к столу и прочитал фамилию на верхнем листе.
Рогова Кристина Павловна.
— Это кто? — спросил он.
— Сын, выйди, — приказал Андрей.
Сёма вздрогнул, но не вышел.
— Это та тётя из клуба? Которая всё время с тобой разговаривает?
Я шагнула к нему, но он отступил. У него в глазах было такое растерянное взрослое выражение, что у меня заболело под рёбрами.
— Сёма, мы дома поговорим.
— А почему она беременная? — спросил он, и голос у него сорвался. — Это от папы?
В комнате стало так тихо, что я услышала, как за стеной кто-то сдвинул стул.
Андрей выпрямился.
— Семён, ты сейчас выйдешь и забудешь то, что видел. Это взрослые дела.
Сын посмотрел на него. Долго. Слишком долго для десятилетнего мальчика.
— Ты маму обманул?
Андрей молчал.
Этого молчания хватило.
Сёма развернулся и бросился к выходу. Я успела схватить его за рукав уже в коридоре.
— Сынок, стой. Пожалуйста, стой.
— Не трогай меня! — закричал он, вырываясь. — Ты знала?
Это было хуже пощёчины.
— Нет, — сказала я. — Нет, Сём. Я сейчас узнала.
Он дышал часто, по-детски шумно. В коридоре стояли Марина, две девочки из ансамбля, пожилая гардеробщица Нина Павловна. Все делали вид, что ничего не слышали. В гарнизоне так умеют: глаза в пол, уши открыты.
Андрей вышел следом.
— Семён, прекрати истерику.
Я повернулась к мужу так резко, что он остановился.
— Не смей.
— Лера…
— Не смей сейчас говорить с ним командным голосом. Он не твой подчинённый.
Сёма вцепился в мой рукав. Сильнее, чем сам понимал.
— Мам, мы домой не пойдём, если он там будет.
Я посмотрела на сына. Потом на мужа.
Всё решилось за одну секунду.
— Андрей, собирай вещи первой необходимости и уходи в гостиницу при штабе. Или к Кристине. Мне всё равно куда. Но домой ты сегодня не войдёшь.
Он тихо рассмеялся. Без радости.
— Ты меня из моей квартиры выгоняешь?
— Из нашей. И сейчас здесь стоят свидетели, что ты уходишь сам, чтобы не травмировать ребёнка после вскрывшейся измены.
Нина Павловна громко кашлянула. Марина опустила глаза, но я видела, как у неё дрожат губы. Завтра это будет знать весь городок. Не от меня. От стен. От коридора. От гардероба. От тех самых людей, которых Андрей считал мебелью.
Муж понял это тоже.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо.
— Жалеть теперь будешь ты.
Он смотрел на меня несколько секунд. В его взгляде было обещание. Жёсткое, злое, генеральское. Он привык давить, ломать, ждать, пока человек сам принесёт ему нужный результат. Только я больше не была той женщиной, которая гладит форму после каждой его грубости.
Кристина появилась в конце коридора вместе со своей матерью.
Тамара Рогова работала заведующей военторгом и всегда держалась так, будто все в городке должны ей за сахар и крупу. Полная, яркая, с тяжёлым взглядом, она быстро оценила сцену и пошла к нам, расталкивая воздух плечами.
— Валерия Михайловна, давайте без базара, — начала она громко. — Молодые любят друг друга. Ребёнок будет. Вы женщина взрослая, должны понимать.
Я медленно повернулась к ней.
— Тамара Павловна, ещё одно слово при моём сыне, и я сама провожу вас к начальнику гарнизона. Объясните ему, почему ваша дочь устраивает семейные разборки в Доме офицеров перед мероприятием и почему вы вмешиваетесь в личную жизнь командира соединения на глазах у сотрудников.
Тамара открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Андрея.
Андрей молчал.
Вот и вся их большая любовь. Пока за неё нужно было платить чужой женой, они были смелые. Как только рядом появились свидетели, у всех резко закончились слова.
Я взяла Сёму за руку.
— Марина, пожалуйста, перенеси папки в бухгалтерию и закрой кабинет. Завтрашние списки я доделаю из дома.
— Конечно, Валерия Михайловна, — ответила она быстро.
Мы пошли к выходу. Сёма держался рядом, почти прижимаясь ко мне плечом. Я чувствовала, как он дрожит, и понимала: моя боль подождёт. Сейчас главное — не дать сыну развалиться на куски из-за взрослой грязи.
У дверей Андрей догнал нас.
— Валерия.
Я остановилась, но не обернулась.
— Что?
— Не делай глупостей.
Я всё-таки посмотрела на него.
— Глупость я сделала двадцать пять лет назад, когда решила, что сильный мужчина обязательно честный.
Он прищурился.
— Ты не вывезешь эту войну.
— Посмотрим.
На улице было ещё светло. У клуба стояли машины, у КПП проверяли пропуска, возле штаба шёл строй молодых офицеров. Всё выглядело обычным. Гарнизон жил, как жил. Только моя жизнь только что треснула пополам, и из этой трещины уже поднималась не слабость.
Злость.
Холодная, ясная, очень трезвая злость.
Я посадила Сёму в машину, сама села за руль и несколько секунд просто смотрела на свои руки. Они не дрожали. Странно. Внутри всё болело так, будто меня вывернули, а руки были спокойные.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея.
Не вздумай выносить это за пределы семьи. Квартиру ты не получишь. Сына настроишь против меня — пожалеешь.
Я перечитала сообщение дважды. Потом сделала скриншот и переслала его самой себе на почту.
Сёма шмыгнул носом.
— Мам, он нас выгонит?
Я повернулась к сыну и постаралась говорить ровно.
— Нет. Он может злиться, давить, пугать. Но выгонять нас ему никто не позволит.
— А если он генерал?
Я посмотрела через лобовое стекло на Дом офицеров, где за окнами уже мелькали лица. Кто-то отодвинул занавеску и быстро отошёл.
— Генерал — это звание, Сём. А семья — это не приказ. И совесть тоже не приказ.
Сын молчал. Потом тихо спросил:
— Мы теперь одни?
Я потянулась и накрыла его холодные пальцы своей ладонью.
— Нет. Мы теперь вместе.
И в эту секунду я поняла: развод будет. Раздел имущества будет. Суд будет. Позор для него будет. Не грязная месть ради крика, а точная расплата за каждую ночь, когда я верила ему, за каждый раз, когда прикрывала его перед детьми, за каждую женщину в гарнизоне, которая смотрела на меня с жалостью и молчала.
Андрей Волков думал, что я удобная жена генерала.
Он забыл, что именно удобные жёны годами знают, где лежат документы, кто кому звонил, какие бумаги подписывались задним числом, какие квартиры оформлялись под красивыми формулировками и какие грехи прятались под генеральскими звёздами.
Я
