Развод. Грехи генерала - Аида Янг
Внизу каждого листа была тонкая полоска для подписи.
Я подняла глаза на Грачёва.
— Вы знали, что несёте?
Он покраснел.
— Мне сказали, что это для ознакомления.
— Для ознакомления документы не привозят с местом под подпись и свидетелем в форме.
Ольга Сергеевна взяла листы, быстро пролистала и присвистнула.
— А вот это уже интересно. Дата на проекте стоит позавчерашняя. Значит, готовили до вашего разговора вчера, Лера.
Мне стало холодно внутри. Не от страха. От понимания. Андрей не сорвался. Не запутался. Не попался случайно. Он заранее готовил мой выход из своей жизни. Тихий, удобный, с моей подписью внизу.
Я сфотографировала каждый лист.
— Капитан, передайте Андрею Викторовичу, что я ничего не подписываю. И ещё передайте, что следующий пакет пусть несёт через адвоката.
Грачёв кивнул и ушёл почти бегом.
День покатился дальше уже без остановки. Мы с Ольгой съездили в жилищный отдел. Там меня встретили осторожно. Слишком осторожно. Начальница отдела, майор в отставке Галина Петровна, долго перебирала папки, потом попросила Ольгу выйти. Ольга не вышла.
— Говорите при ней, — сказала я. — Она мой свидетель.
Галина Петровна сняла очки.
— Валерия Михайловна, в деле вашей квартиры появилась копия заявления. Якобы вы ещё в прошлом месяце подтвердили, что не будете заявлять имущественные требования при разводе.
У меня внутри всё оборвалось.
— Я ничего не подписывала.
— Я поэтому и говорю тихо, — сказала она. — Подпись похожа. Но мне не нравится, как оформлен лист. Нет входящего номера. И дата странная.
Ольга Сергеевна резко выпрямилась.
— Копию дадите?
Галина Петровна посмотрела на дверь, потом на меня.
— Официально пока нет. Но сфотографировать я вам сейчас не запрещала.
Она развернула папку ко мне.
На листе стояла моя фамилия. Мой паспорт. Мой адрес.
И подпись, похожая на мою.
Только я знала точно: в прошлом месяце я сидела в госпитале с Сёмой после его приступа бронхита и никаких заявлений не писала.
Я достала телефон и сделала снимок.
В этот момент мне стало окончательно ясно: Андрей не просто изменил. Он уже начал воровать у меня жизнь по частям. Мужа я потеряла вчера. Сегодня я увидела врага.
Глава 4
Из жилищного отдела я вышла с телефоном, в котором лежала фотография моей поддельной подписи, и с таким чувством, будто мне в ладонь положили не документ, а кусок чужой грязи.
Ольга Сергеевна шла рядом и молчала. Она вообще умела молчать правильно. Не давила вопросами, не жалела вслух, не хватала за руку. Просто была рядом, и от этого я держалась.
У крыльца отдела стояли две жены офицеров. Наташа Лобанова, жена майора связи, и Ирина Егорова, у которой муж служил в штабе у Андрея. Они замолчали, как только мы вышли.
— Валерия Михайловна, — Наташа шагнула ко мне первой. — Если нужна помощь, вы скажите. Я серьёзно.
Ирина тут же одёрнула её за рукав.
— Наташ, не лезь. Там семья сама разберётся.
Я посмотрела на неё.
— Семья уже разобралась, Ирина. Теперь будут проблемы одни.
Она смутилась, но тут же нашлась:
— Я просто думаю, что не надо выносить всё наружу. Андрей Викторович командир. Мужчины ошибаются, а служба страдать не должна.
Ольга Сергеевна усмехнулась.
— Служба страдает не от чужих разговоров, а от поддельных бумаг.
Ирина побледнела.
— Каких ещё бумаг?
— Вот поэтому и не надо лезть, — спокойно сказала Ольга. — А то можно случайно услышать лишнее.
Мы пошли к машине. Наташа догнала меня уже у двери.
— Лер, я вечером зайду? У меня муж в канцелярии служил до перевода. Он знает, кто мог без номера бумагу в дело положить.
Я кивнула. Раньше я боялась таких разговоров. Теперь понимала: гарнизонная кухня работала в обе стороны. Андрей считал, что все будут молчать из страха перед ним. Но он забыл, что женщины здесь годами вытаскивали мужей из долгов, детей из больниц, семьи из чужих комнат и знали цену каждому штампу.
Дома Аня сидела на полу в гостиной и сортировала наши документы. Сёма рядом решал математику, но по его лицу было видно, что цифры идут мимо.
— Мам, я нашла чеки за ремонт, — сказала Аня. — И переводы с твоей карты за мебель. Много.
— Складывай в папку Квартира.
— Я ещё нашла старую переписку с прорабом. Там ты с ним всё согласовывала. Плитка, двери, кухня.
— Тоже сохрани.
Сёма поднял голову.
— А папа говорил, что он всё покупал.
Я села рядом с ним.
— Папа много чего говорил. Мы теперь будем проверять.
Он снова уткнулся в тетрадь, но я видела, как дрожит его карандаш. Я хотела забрать у него эту боль, спрятать от неё, закрыть собой. Только так не работает. Когда отец ломает доверие, мать не может просто сказать: забудь. Можно только быть рядом и не врать.
Вечером пришла Наташа. Не одна. С ней был её муж, майор Лобанов, сухой, сутулый мужчина с усталым лицом.
— Я ненадолго, — сказал он, проходя на кухню. — Официально я ничего не видел и ничего не знаю.
— Понимаю.
Он сел, поставил перед собой чашку, к которой даже не притронулся.
— Лист без входящего номера мог попасть в дело двумя путями. Либо кто-то из отдела сам вложил, либо принесли через канцелярию штаба с устной пометкой от начальства. Если дата позавчерашняя, смотрите, кто в тот день дежурил.
— А если подпись подделали?
— Тогда не только семейный вопрос. Тогда это уже документ. И если документ связан с жильём военнослужащего, кому-то будет очень неприятно.
Наташа тихо сказала:
— Паш, скажи про Чернова.
Он нахмурился.
— Наташ.
— Скажи. Если молчать, её с ребёнком выкинут.
Майор посмотрел на меня и выдохнул.
— В тот день в штаб заходил подполковник Чернов. Он сейчас при Андрее Викторовиче крутится, по тылу вопросы закрывает. Раньше у него уже были истории с актами задним числом. Не доказали, но все знали.
Я записала фамилию.
Чернов.
Ещё одна нитка.
Когда Лобановы ушли, я долго сидела над папками. Аня ушла укладывать Сёму, хотя он уже давно не маленький. Я слышала, как она тихо уговаривает его почистить зубы, потом как он спрашивает, правда ли папу могут наказать. Аня ответила не сразу.
— Если человек делает гадость, за неё когда-нибудь отвечают.
Хорошая фраза. Простая. Без обещаний, что завтра всё станет легко.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.
Валерия Михайловна, не играйте в войну. Андрей всё равно
