Мой чертов бывший - Кристина Зорина

глубоко меня в Марка засосало, вряд ли я послушала бы хоть кого-то со стороны.

Марк не был моим парнем в классическом понимании этого слова.

Он мог пропасть на три дня, на неделю, на месяц. Он мог позвонить среди ночи и назвать адрес отеля или съемной квартиры, и бросить трубку, больше ничего не говоря.

А я…

Вставала, в панике натягивала на себя первые попавшиеся вещи, вызывала такси, психуя, что долго назначают машину, а пока ехала, потряхивала ногой, потому что нервы сдавали.

А потом видела его в дверях.

— Почему так долго?

— Не могла вызвать машину.

— Я уже подрочил.

Мне казалось…

То, что он делает — это так уникально.

Господи.

Уникально!

Я принимала его скотство за изюминку, которой больше нет ни у кого.

Я целовала его. Гладила. Ласкала. Вставала на колени и сосала, потому что не готова была уезжать. Я унижалась, убивалась, я умирала, чтобы он взял меня.

Чтобы сжалился.

Вспоминая себя ту, слабую, опущенную, совершенно, черт возьми, Марку ненужную, я пытаюсь найти причину… Может, это был гипноз? Помешательство? Происки бабки-ворожихи?

Почему? Почему я готова была на это все?

Вздрагиваю от звонка телефона и понимаю, что за окном уже стемнело, а я так и сижу, в ботинках и куртке, в комнате, и даже не включила свет.

— Да, Арс.

— Привет еще раз! Слушай, Аня звонила — на следующей неделе она уезжает в родной город по делам, поэтому локацию смотрим завтра. Заеду за тобой в восемь, идет?

У меня в ушах звенит…

Аня…

Родной город…

Локация.

Куда мне бежать на этот раз? В какой город мира? Может, на другую планету? Может, устроиться смотрителем на маяк? Они еще существуют?

Мне нужно просто взять и сказать Арсу, что над этим проектом я не работаю. Пусть он разозлится, пусть хоть уволит меня — это вообще не худшее, что может произойти! Я найду другую работу, все равно сбегать!

Мне нужно просто взять и оставить прошлое в прошлом, даже если оно и мелькнуло тенью за стеклом машины.

Но черт побери.

ЧЕРТ ПОБЕРИ, ЧЕРТ ПОБЕРИ!

Глаза Марка, когда мы встретились взглядами, его потемневшие зрачки и губы, сжатые в ниточку… Его образ застыл в моей памяти — острый, злой, и я вдруг улыбаюсь, как дура, перед тем, как сказать:

— Идет. В восемь буду готова.

Я отключаюсь и снова смотрю в окно.

Фонарь у дома напротив давно моргает, но почему-то в этот момент он как будто издает сигнал «Помогите» Азбукой Морзе, а потом погасает совсем.

Глава 3

Поспать почти не получается.

И работа встает колом, потому что в голове то и дело возникают самые худшие сценарии нашей с Марком встречи. Мне удается уснуть лишь на сорок минут, и мне снится, как Марк душит меня белоснежной фатой.

Я солгала Арсу.

Я вообще не готова.

Когда он приезжает и пишет мне «Выходи», я задерживаю дыхание и долго смотрю на себя в зеркало, как будто смогу взглядом что-то изменить в выражении своего лица.

До коттеджного поселка — почти час езды.

Пока Арсений болтает, я пью энергетики, но это не помогает. Все мое тело молит об отдыхе. Я листаю распечатки, а руки дрожат.

— Ты какая-то вялая. Плохо спала? — спрашивает Арс.

Я отхлебываю из банки, киваю и потираю руки — с утра уже прохладно, а я забыла надеть ветровку.

Или это мое тело подкидывает идею: «Беги, дура, беги!»

Я в таком состоянии, что не до конца понимаю, где мы. Не удается и рассмотреть со стороны коттедж, рядом с которым мы паркуемся.

Аня выходит нас встречать — на ней джинсовый комбинезон, в котором она выглядит еще милее, чем в первый раз.

Она…

Должна вызывать во мне чувство ненависти, злости или зависти, но вызывает… жалость. Если она с Марком — ей нужно посочувствовать.

Но еще, Аня совершенно великолепна, и так не хочется, чтобы она сломалась… как сломалась я.

Она — другая.

Она — не такая, какой была ТА.

Я не знаю, в какой момент ТА появилась.

Может, она была и до меня, и во время, но тогда я не сразу поверила.

Я была ослеплена чувствами, желаниями, ослеплена тем, что мы с Марком делали наедине, я летала на крыльях, я не спала ночами, думая о нем, вспоминая наши ночи и поцелуи.

Я…

Не поверила.

Мы с друзьями гуляли по скверу, когда встретили их.

Я увидела Марка и расплылась в улыбке, а он… Он позволил нашим взглядам столкнуться лишь на секунду, а потом отвернулся и, взяв ЕЕ за руку, повел подальше.

Я просто к месту пристыла.

Мои друзья продолжали шутить, смеяться, обсуждать тусовку, на которой мы все были в прошлую субботу, не замечая, как вокруг меня рушится мир.

Мой мир.

Я стояла и умирала там, посреди сквера, полного людей, а Марк уходил и уходил, а ОНА касалась его плеча и груди, что-то рассказывая…

Следующей ночью Марк драл меня в съемной однушке так дико, как будто пытался выбить из меня любые мысли, любые сомнения.

Он трахал меня, оставляя синяки, ссадины, вгонял мне в рот член по самое горло, он хлестал меня по щекам.

Но каждую секунду, когда я могла дышать, я все спрашивала:

— Кто она?

Он снова хлестал, трахал, сжимал меня.

— Кто она? Кто она?

Он так и не ответил тогда. Ушел, когда я, вымотанная, уснула под утро.

Я пыталась показать характер, дать ему понять, что со мной так нельзя.

Я грызла свои ногти до мяса, глядя на звонящий телефон, читая всплывающие на экране сообщения (гневные, злые, оскорбительные, а потом — сладкие, тягучие, мягкие, ласковые).

Я не отвечала.

От боли изводилась вся, чесала до крови те места, которые он целовал последней ночью.

Но не отвечала.

Целую неделю.

Для меня, влюбленной по уши, это было смерти подобно, и я так гордилась собой всю ту неделю, так гордилась!

А потом он приехал ко мне домой.

Приехал и взял меня в прихожей, прямо на тумбочке, в комнате, на диване, на кухне, на полу.

— Ты расстанешься с ней? — спросила я позже.

Марк долго смотрел мне в глаза, докуривая до фильтра сигарету.

— Да.

— Ты любишь меня?

Он замолчал.

Я видела, как слова застревают у него в горле.

Видела, как он сглатывает их вместе с дымом, видела, как тушит внутри себя.

А потом он схватил меня за шею