Когда маски падают - Виолетта Рей

Как же он был глуп.

Как же он дал ей себя обмануть.

– Ты думаешь, я не узнала тебя с самого начала? – продолжила она, чуть наклоняя голову, её пальцы всё ещё сжимали его руки. – Думаешь, я не догадалась, что ты пришёл сюда не для того, чтобы танцевать со мной?

Гнев вспыхнул в его груди, но он не мог сделать ничего.

Она победила.

И хуже всего было то, что ему это нравилось.

– Так что теперь? – спросил он, улыбаясь одними уголками губ. – Ты сдашь меня?

Она наклонилась ближе, её дыхание обжигало его кожу, её губы почти касались его губ.

– Теперь… – сказала она, и в её голосе была нежность, от которой у него по спине пробежали мурашки, – Теперь мы оба знаем, кто кого поймал.

И в следующее мгновение её губы накрыли его.

Не поцелуй мести.

Не поцелуй злости.

Не поцелуй войны.

А поцелуй неизбежности.

Поцелуй, который говорил: мы одинаковые.

Поцелуй, который говорил: теперь нам уже не выбраться.

Она продолжала целовать его, и он чувствовал, как в этом поцелуе перемешались все их войны, все их победы, все их поражения. Всё, что они когда-то говорили друг другу, каждое слово, произнесённое в споре, каждое обвинение, каждую насмешку, каждый взгляд, полный презрения, – всё это теперь кипело между их губ, между их телами, между их сердцами, бьющимися в одном ритме.

Но её пальцы не ослабляли хватки.

Её рука всё ещё сжимала его телефон.

Она не собиралась его отпускать.

Он это понял.

И в тот же момент понял ещё кое-что: он тоже не собирался её отпускать.

– Что теперь? – прошептал он, его губы едва оторвались от её.

Она медленно выдохнула, не отстраняясь.

– Теперь ты скажешь мне правду.

Он усмехнулся.

– А если я лгу?

Её глаза блеснули.

– Тогда мне придётся проверить.

Он смотрел на неё и не мог решить, была ли она сейчас его врагом, его партнёром или чем-то большим.

Он не мог решить, сдать ли ей всё, что знал.

Он не мог решить, что будет, когда эта ночь закончится.

Она тоже этого не знала.

Но одно было ясно:

Теперь они были связаны.

Теперь маски действительно упали.

И никто не мог сказать, что будет дальше.