Джессика Марчент - Любовь в Люксембурге

– Поль, старый хитрюга, неудивительно, что ты меня сюда не пускал. – Он не отрывал от Тэффи глаз. – Меня зовут Ник Элиот, лапочка.

– А я ваша соседка снизу, – сказала она, привычно принимая покровительственный тон старшей сестры.

– Соседка снизу… Ну и повезло же мне! – Ник осторожно выдохнул эти слова, как будто Тэффи была мыльным пузырем, который может лопнуть в любую секунду. – Я сначала даже не был уверен, настоящая ты или нет.

– Настоящая, настоящая. – Она совершенно точно знала, как надо с ним разговаривать. – Из плоти и крови, живая, и мне осточертел этот шум…

– Ты имеешь в виду музыку? – Он попытался ее обнять, покачиваясь в такт новой пластинке. – Пойдем потанцуем.

– Нет, спасибо. – Она отступила назад.

– Ну же, лапочка…

– Я сказала – нет! – Теперь Тэффи говорила повелительно. Ник был из тех ребят, которые живут по принципу «Сила есть – ума не надо», в точности как три ее брата и их друзья. На таких она насмотрелась. Тэффи приняла самый официальный вид, какой возможен в ночной рубашке и пеньюаре, и призвала на помощь то, чему научилась на курсах секретарей. – Итак, если это ваша вечеринка, мистер Элиот…

– Называй меня Ник, лапочка…

– Думаю, не стоит, мистер Элиот. Мое же имя – Дэвайна Гриффин, а не… – она сделала на этом слове ударение, – «лапочка»!

Ника Элиота будто окатили холодной водой с головы до ног.

– Ладно, ладно, Дэвайна, – пробормотал он ошеломленно. – Расслабься…

– Один – ноль в пользу леди, – прошептал Поль Сейлер, и в глазах его мелькнула тень улыбки.

Тэффи с негодованием повернулась к нему.

– Мы не на футбольном матче, мистер Сейлер!

– Но я не сказал ничего дурного, мадемуазель.

Она чувствовала, что он смеется над ней, но почему-то не обижалась. В глубине души она была рада показать ему, какой спокойной и уверенной может быть, когда не сбита с толку… не важно, чем. Она снова обратилась к долговязому парню, которого вопреки собственным словам уже называла про себя Ником.

– Так вот, насчет вечеринки, мистер Элиот. Не могли бы вы слегка приглушить звук?

– Или мы могли бы потанцевать… – С пьяной ухмылкой Ник потянулся обнять ее за талию.

Тэффи бросила на него взгляд, каким Медуза Горгона превращала в камень свои жертвы. Когда стало понятно, что это не помогает, она положила ключ на подоконник, чтобы на всякий случай освободить обе руки, и заговорила очень медленно и внятно:

– Сейчас же уберите руки.

– Ну давай, лапочка, один танец…

– Она не будет танцевать! – В мгновение ока объятия Ника разжались, и он отпрянул. Подняв юнца за воротник рубашки, как котенка за шкирку, Поль хорошенько встряхнул его и осведомился: – Будешь ты, в конце концов, вести себя нормально или нет? – Он не сердился, но в его голосе чувствовалась угрожающая неумолимая решимость. – Или мне придется преподать тебе урок хорошего тона?

– Кончай, Поль! – Ник попытался вырваться, но ему это не удалось. – Я только…

– Ну да, ты только приставал к девушке.

– Да ей понравилось!..

– А тебе нравится вот это? – Поль еще раз встряхнул племянника.

– Эй, осторожнее с рубашкой, она стоила кучу денег!..

– Так тебе, значит, нравится, когда с тобой грубо обращаются? – Поль тряхнул его еще раз, и драгоценная рубашка затрещала по швам. – Скажи, нравится?

– Конечно, нет, ты, паршивый…

– А-а-а, ты понял. Тогда извинись перед дамой.

Все еще придерживаемый за воротник, Ник посмотрел на Тэффи взглядом провинившегося школьника.

– Прошу прощения, лапочка… – Покосившись на Поля, он поправился: – Я хотел сказать, мисс Гриффин.

Тэффи кивнула и не смогла удержаться от улыбки. В душе она наслаждалась их потасовкой. Они ссорились без настоящей злобы, в шутку, совсем как ее братья.

– Ник, дорогой, – позвал изнутри мелодичный женский голос, – я тебя жду…

– Уже иду, Клодия! – Ник старался освободиться, стремясь вернуться обратно в квартиру. – Пусти, Поль. Я же извинился, разве нет?

Поль снисходительно отпустил его и посторонился, давая пройти. А эта Клодия, должно быть, ничего себе, подумала Тэффи, если ей повинуются по первому зову. Ну, впрочем, не совсем по первому: Ник задержался в дверях, чтобы бросить последний взгляд на темно-зеленый шелк:

– Почему бы тебе не прийти на вечеринку, ла… – (Поль Сейлер угрожающе повернулся к нему.) – Мисс Гриффин… – быстро поправился Ник и добавил с несмелой улыбкой: – По крайней мере вы позволите называть вас Дэвайна?

– Вы можете звать меня Тэффи, – расщедрилась она на радостях – ведь она вновь обрела уверенность!

– Ник! – Судя по тону, Клодия начала раздражаться. – Ты идешь или мне послать кого-нибудь за тобой?..

– Иду, иду!.. Не уходите, Тэффи. Поль, приводи ее. – И Ник исчез внутри.

– Наконец-то, – укоризненно произнесла невидимая Клодия. – А что случилось с Полем?

– Какая-то старая мегера жалуется на шум. – Ник, не стесняясь, говорил громко, так, что его было слышно на лестнице. – Ты же знаешь, как он носится со старухами…

Дальнейшие откровения были прерваны Полем, закрывшим дверь. Тэффи молча посмотрела на него, не зная, смеяться или плакать: мышкой ее, пожалуй, и можно было назвать, но старой мегерой – определенно нет.

– Это его жена?

– Жена у малыша Ника? Да, это было бы сенсацией. – Внезапно Поль заговорил более жестко: – Теперь вы видите, что происходит, когда вы разгуливаете здесь в таком виде?

– Надо полагать, это вся моя вина? – холодно спросила она.

Он пожал плечами:

– На лестницах всегда народу как на улице, так что…

– Это ровным счетом ничего не значит. Даже если бы я ходила нагишом… – она заметила блеск в его глазах и поторопилась закончить, – все равно это не оправдывает того, кто ведет себя подобным образом.

– Именно поэтому я и привел его в чувство.

– Спасибо, хотя и не за что. Началось-то с шума, который вы устроили… – Она смущенно замолчала. – То есть я знаю теперь, что это не ваша вечеринка, но музыка-то все еще играет, и громко…

– Только до десяти. Если вы потерпите ровно… – он взглянул на часы, – тридцать пять минут, я обещаю, все закончится.

…Тэффи вдруг озарило: Ник назвал ее старой мегерой, имея в виду не возраст, а то, как она себя вела. Она повернулась к окну, надеясь, что холодный воздух освежит ее, и напоминая себе, что имеет полное право осуждать Ника и его поведение.

– Как он мог подумать, что его заигрывания могут мне понравиться?!

– Он еще научится себя вести. Ему только двадцать.

– Между прочим, мне «только» двадцать два, а я не кидаюсь на первого встречного, с которым мне хочется поразвлечься…