Сонда Тальбот - Записки Русалочки

— Дона говорит, что ты, твой брат и Боркью — одного поля ягоды. И если вы считаете, что рядом с человеком можно находиться только из-за его денег, то вы судите по себе. Интересно, что было бы, если бы Иво остался без единого цента в кармане? Его невеста так же рвалась бы выйти за него замуж? — «Переводя» последнюю фразу, Иво опустил глаза.

Не могу сказать, что мне очень полегчало — я поставила Иво в крайне неловкую ситуацию, — но все же грызущее чувство обиды ненадолго смолкло.

— Браво, браво! — захлопала в ладоши Алисия. — Браво, Иво! Ты замечательный переводчик! — Ее голос набирал привычные ледяные обороты. — Эта девица имеет наглость оскорблять меня, а ты помогаешь ей в этом. Отлично… Ну что ж… Думаю, вопрос о нашей свадьбе можно считать закрытым. Прошу тебя только об одном: завершить этот прием без скандала. А потом мы тихо и спокойно сообщим о расторжении помолвки…

Ее ледяной голос подействовал на Иво сильнее, чем крики.

— Но, Алисия… — Его голос задрожал, как тонкое стекло, вставленное в слишком широкую раму. — Алисия… Ты же знаешь, что я хочу… То есть… Ты же знаешь, что это для меня важно… Очень важно… Ты понимаешь, что я имею в виду…

— Отлично. Но не могу сказать, что это так же важно для меня. — Алисия повернулась и, гордо тряхнув копной огненно-рыжих волос, удалилась.

Иво окинул меня взглядом, полным тоски и горечи, и поспешил за своей избранницей. Я побрела в дом.

Конечно же, он женится на ней. В этом можно было не сомневаться… Я шла по ступенькам и отчетливо ощущала, что моя душа рассыпается на лоскутки, как старое платье… Это не любовь. Это не может быть любовью… Это какой-то фарс, какая-то душераздирающая комедия, любовный треугольник, в котором ни у кого нет взаимных чувств. Алисия не любит Иво, Иво не любит Алисию. Я люблю Иво, но он не любит меня… Остается три вопроса. Кого любит Иво? Кого любит Алисия? И что за причина побуждает этих двоих быть вместе? В моей голове творилась полная чехарда, полная неразбериха. И когда я наконец осмелилась опустить голову на подушку, то поняла, что конец моим страданиям наступит только в том случае, если я уеду домой.

Я отчетливо сознавала, что Иво не отпустит меня насовсем, во всяком случае, сейчас. Ему нужен был друг, такой, как я, безмолвный, но понимающий. И я, слабое существо, поддамся на его уговоры и в очередной раз останусь с ним. Единственная уловка, приемлемая и для меня, и для Иво, — краткосрочный отъезд. И я знала, под каким предлогом я могу уехать в Кентербери. Мои розы…

На следующий же день я сообщила Иво о своем желании хотя бы ненадолго оставить поместье. Он согласился, но, почуяв неладное, настоятельно просил меня вернуться.

— Ты до сих пор не выздоровела, — произнес он тоном мистера Колчета. — Поэтому я надеюсь на твое благоразумие. И потом… Конечно, я понимаю, что я ужасный, невыносимый эгоист… Но… Мне сейчас так нужен друг… А ты… Ты лучший друг, которого только можно вообразить…

Наверное, потому что немой, хотела добавить я, но удержалась. Иво проводил меня до ворот — дальше я не позволила — и долго махал рукой вслед уносящему меня автомобилю…

В Кентербери меня ждали мои увядшие розы и сумеречная тишина, подернутая топазовой дымкой грусти. Я с наслаждением вдохнула этот воздух — горьковатый, проникнутый сыростью и душным ароматом летнего сада. Неужели я дома? В это было сложно поверить… На секунду я даже была готова изменить обещанию, данному Иво, и не возвращаться в Дувр. Но этот порыв, увы, был лишь секундным проявлением рассудка. Потому что скоро я поняла, что уже соскучилась по Иво…

Увядающие розы были под стать моей тоске. Я готова была разрыдаться, поливая сморщенные кустики, так напоминающие мою теперешнюю жизнь… Я вся была как этот сад — грустная, томная и скучающая… Нельзя сказать, чтобы мне это нравилось. Я не люблю грусть. И была бы очень рада, если бы эта дамочка под бледно-зеленой вуалью обходила меня стороной…

Я хотела подумать? Так вот. Дома я думала только об Иво… И думала не рассудительно, взвешивая и оценивая каждую мысль, а вспыльчиво, резко дергая за каждую нить запутанного клубка. Естественно, это нервное действие запутывало его еще больше… Иво теперь был для меня в каждом вздохе, в каждом увядшем бутоне, в каждом отчаянном хрипе колеса проезжающей телеги, в каждом надломленном птичьем крике, в каждой травинке, примятой равнодушной ногой, в каждом хрусте сломанной ветки… Иво был везде… Я умирала и вновь воскресала с воспоминанием о нем…

Потеряв голос, я долго думала, что же придет на смену моим беседам с Тишиной? И теперь поняла: на смену им пришла любовь… Стало ли мне от этого легче? Знаю только одно: в моих беседах с Тишиной не было той обреченности, которую я чувствую сейчас, в них было познавательное любопытство и невидимый барьер, отделяющий меня от окружающего мира. Теперь этот барьер — немота, зато любовь делает меня частицей этого общества, этого мира, этой вселенной…

Однако все мои философские раздумья приводили только к одному. Так или иначе, я должна поговорить с Иво и навсегда оставить его дом. И еще… Еще, если хватит сил и смелости, объяснить ему, как сильно я люблю его…

А он посмотрит на меня взглядом, полным недоумения, и скажет: «Русалочка, ты просто запуталась. Я женюсь, а твои чувства только помеха для моих серьезных и честных намерений». Так и будет. Я уверена — так и будет… Только еще я уверена в другом — мне станет легче, если я скажу об этом ему. Как там говорил доктор Колчет? «Вы прячете свои чувства по коробочкам, спрятанным в лабиринтах вашей души. Что случится, Дона, когда коробочки закончатся?». Будет лучше, если одной и самой большой коробкой станет меньше… И неважно, что после этого я умру от тоски…

Я провела в Кентербери два дня и на третий уже изнемогала от тоски по Иво. Однако свой отъезд я планировала лишь на четвертый день, а приезжать раньше срока мне не хотелось. Что делать? Как ненормальная, я бегала из сада в дом, из дома снова в сад, и моим пробежкам не было конца. Этот день точно изготовили на резиновом заводе — он и не думал заканчиваться.

К середине дня я поняла, что окончательно сойду с ума, если не найду себе какое-нибудь увлекательное занятие.

Тут мне на глаза попалась старенькая книжка, принадлежавшая моей матери, которая была посвящена тому, как научиться делать затейливые изделия из бисера. Колье, серьги, подвески, браслеты и даже салфетки и скатерти из бисера… Я пришла к выводу, что эта книга — как раз то, что мне нужно. В одном из сундучков на чердаке я нашла мешочки с разноцветным бисером и даже кое-какие изделия, наивные, нелепые, но милые безделушки, которые мама, очевидно, делала с помощью этой книги. Я посмеялась над собой, понимая, что моего рвения хватит только на первые две главы, но все же спустилась вниз и начала читать. В конце концов, если ко мне не вернется голос, я смогу зарабатывать этим на жизнь… Подбадривая себя этой идеей, я, зевая, прочитала две главы, а потом… уснула.