Сонда Тальбот - Записки Русалочки

— Корби! — вскрикнула она от радости. — Это же Корби!

— Здесь не только Корби… — Дона подняла голову, и ее глаза встретили карий взгляд Иво. — Здесь еще и хозяин Корби, который пришел просить прощения за свое идиотское поведение…

Да, это он стоял перед ней — невероятно красивый, похудевший, бледный от волнения — и не сводил с нее тревожных и сияющих глаз.

На секунду сердце Доны сжалось, а потом вновь распустилось, как цветок. Ее обескровленные щеки вспыхнули счастливым румянцем.

— Ты? Ты… — почти прошептала она. — Это я должна просить прощения за то, что не умею любить по-настоящему…

— Ты умеешь любить, как никто другой, Русалочка… Я знаю все. Не кори Мэта — он… взял твой дневник, чтобы дать его мне… Чтобы я все узнал и понял.

— Значит, ты читал все это?! — Она охнула и прижала руки к заалевшим щекам. — Весь этот бред сумасшедшего?

— Я прочел не бред сумасшедшего, — мягко возразил он. — Я прочел твое сердце, твою душу… И после того, что я прочел, я полюбил тебя еще сильнее. Если сильнее, конечно, возможно… Русалочка, пусть с опозданием, но… я хочу поблагодарить тебя за свое спасение. — Он протянул ей плоскую бархатную коробочку. — Мой подарок…

Дона медленно открыла коробочку. Ее любимый перстень с александритом… И серьги, которые так и не успел заказать отец. Три камня, три маленьких фиолетовых цветка. И больше нет одиночества… Она, не отрываясь, словно завороженная, смотрела на прекрасные камни в изысканной серебряной оправе, а потом подняла глаза и увидела еще два сверкающих драгоценных камня — глаза любимого. И душа Русалочки наполнилось теплом и светом, а потом переполнилась ими, и счастье любви хлынуло наружу…

И тогда Дона бросилась в объятия изумленного, не верящего своему счастью Иво, сначала шепча, словно пробуя на вкус эти незнакомые слова, а потом почти выкрикивая их своим мелодичным, вновь обретенным голосом:

— О, Иво! Я люблю, люблю тебя… ЛЮБЛЮ!

Она и сама не ожидала, что эти слова так легко сорвутся с ее губ и свободно полетят навстречу к Иво… И вернутся к ней, словно эхо:

— Я люблю тебя, Дона! Люблю… Моя Русалочка…

Она удовлетворенно улыбнулась, убаюканная его объятиями, не заметив, как дверь рубки приоткрылась, выпуская двух верных друзей — человека и собаку, и тихо закрылась за ними. Она не заметила этого, потому что была вся сосредоточена на новом и удивительном желании — ей хотелось подтвердить свою любовь не только словами. Она чувствовала в себе потребность прижаться губами к губам Иво и поцеловать его…

— Иво, любимый… — прошептала она. — Иво…

Ее губы коснулись губ Иво. Ее руки нежно обняли его шею. Она почувствовала, как ее тело наполняет незнакомое доселе ощущение легкости, свободы и света, света, который проникает в каждую частичку души и заставляет ее распускаться, как листву весной… А прикосновения его рук, легкие, нежные, бережные, были подобны теплому летнему ветру и не пугали, а дарили сладостную негу… Она на секунду оторвалась от его губ, но только затем, чтобы прошептать:

— Да, да, люби меня, я твоя…

И чтобы подумать: прощай, одиночество…