Барбара Картленд - Охотницы за мужьями

— Пожалуй, я возьму бриллианты, — бросив прощальный и полный сожаления взгляд на сапфиры, сказала леди Эвелин. — Теперь, девочки, делайте свой выбор.

— Я считаю, что для Черил будет достаточно вот этой нитки жемчуга, — твердо сказала Андрина. — Я уверена, что будет неправильно, если дебютантка нацепит на себя много драгоценностей.

Леди Эвелин слегка улыбнулась.

— Вы совершенно правы, Андрина. Мне надо было это сказать, прежде чем вы высказали свое мнение. Да, действительно, это будет неприлично и покажется всем проявлением дурного вкуса. Одна ниточка жемчуга — это все, что требуется Черил.

— А может быть, вы, мисс Шарон, тоже выберете что-нибудь подобное? — поинтересовался мистер Робсон.

— Я хотела бы отыскать для себя нечто более яркое, — твердо заявила Шарон.

Он тут же открыл очередной футляр, и все увидели две броши, сделанные в виде звезд и ослепившие их чистым блеском голубоватых бриллиантов.

Андрина закрепила их на волосах Шарон, и украшения сразу же придали необычайное очарование девушке, совершенно гармонируя с ее поблескивающим серебряным платьем.

— Теперь выбор за вами, Андрина, — сказала леди Эвелин.

— Мне не нужны драгоценности, — покачала головой девушка. — К моему платью был приложен венок из мелких розочек. И это меня вполне устраивает.

Она произнесла это так решительно, что никто не стал с ней спорить. Затем, поблагодарив мистера Робсона, они все поднялись наверх.

— Почему ты не выбрала себе какой-нибудь хорошенький браслет? — спросила Черил, когда они вернулись в спальню.

— Все равно он не будет виден под перчаткой, — тут же ответила Андрина.

Она не могла объяснить Черил, да и никому другому, почему ее охватило такое нежелание принять любезное предложение герцога воспользоваться драгоценностями Броксборнов.

Ей почему-то казалось, что будет чересчур неуместно надевать на себя нечто принадлежащее ему. Ведь он был ей неприятен, и это неприятие и даже отвращение было, видимо, взаимно.

Андрина не могла забыть, как он заявил, что это она, помимо его воли, втянула его в безумную и бессмысленную затею, когда появилась в лондонском особняке. Поэтому пользоваться великодушием Броксборна она не могла себе позволить.

Другое дело, когда он изливал свою щедрость на Черил и Шарон. Девочки ничем не были обязаны ему, ведь только Андрина взяла на себя неблагодарную миссию вынудить герцога представить их высшему свету, и вся ответственность лежит на ней.

Сейчас, глядя на Шарон, она ощутила не то чтобы беспокойство, но некоторое разочарование.

Андрина заметила, что уже второй раз за вечер ее сестра танцует с высоким и красивым джентльменом, с которым они познакомились в «Элмакс»-клубе. Она знала, что этот человек русский.

Шарон больше всех была взволнована, когда леди Эвелин объявила, что им предстоит посетить «Элмакс».

Цитадель и первопрестольный храм бомонда, о котором Шарон столько читала в своих любимых журналах и который был самым недоступным местом в Лондоне, готов был открыть свои двери для трех приезжих сестер, и они были занесены в вожделенный список.

Боже мой, они в списке! Восторгу Шарон не было предела.

Столько было сказано и столько написано об этой аристократической обители, что Андрина при первом взгляде на это весьма унылое помещение несколько разочаровалась.

Анфилада просторных комнат для собраний, ужинов и танцев, расположенная на Кинг-стрит, выглядела весьма ординарно. Подобных мест для развлечений было, наверное, в Лондоне немало.

Угощение было под стать обстановке. Подавались лимонад и чай, булочки и масло. Собственно говоря, сюда приходили не пить и закусывать, а рассматривать друг друга.

Леди Эвелин, как выяснилось, знала здесь всех и каждого, а по дороге уже успела объяснить своим подопечным, как им повезло, что они получили пропуска в «Элмакс» от леди Коултер всего через несколько дней после своего приезда в Лондон.

— В королевской гвардейской пехоте триста офицеров, — с ноткой торжества поведала леди Эвелин, — но только шестеро из них допущено в этот клуб.

— А мужчины играют там? — поинтересовалась Шарон.

Она много читала об азартных играх, которые процветали в других клубах Лондона.

Леди Эвелин ответила:

— Не так давно кто-то предложил устроить там нечто подобное, но патронессы заявили, что если карточные столы будут установлены, то девушки лишатся всех своих партнеров. Ведь мужчины предпочитают игру танцам.

Она рассмеялась.

— Нет-нет, девочки, не беспокойтесь. Вам не придется там скучать. И будьте уверены, что пребывание в клубе пойдет вам на пользу, только не теряйтесь и не упускайте свой шанс.

Однако для большинства присутствующих в клубе девушек — как чуть позднее подумала Андрина — весьма нелегко быть там замеченными, потому что всех их затмевали сами патронессы клуба.

Леди Коултер, которая встречала вновь прибывших, было всего двадцать девять лет — возраст расцвета истинной женственности. У нее был почти классический профиль, огромные выразительные глаза и гордая головка, венчавшая совершенной формы точеные плечи.

От леди Эвелин Андрина узнала, что леди Коултер была самая приветливая и самая доброжелательная из всех патронесс.

Но леди Джерси, которую среди близких друзей прозвали Молчальницей из-за того, что она говорила без умолку, тоже произвела на Андрину впечатление.

Леди Сейфтон — третья патронесса — была очень любезна с сестрами Мелдон. Она была необычайно хороша собой, так же как и четвертая — княгиня фон Ливен — супруга русского посла. Княгиня обладала такой яркой внешностью, что на нее нельзя было не обратить внимания.

Все говорили, что она рассыпает вокруг себя семена раздоров и скандалов и от нее исходит какая-то странная и давящая на окружающих энергия.

Княгиня зазывала в дом своего супруга на Эшбурхем-стрит множество интересных мужчин, занимающих сколько-нибудь высокое положение, считая, что этим она может создать благоприятное общественное мнение в отношении ее страны вообще и русского посольства в частности.

Особенно она была заинтересована в благосклонном отношении таких людей, как герцог Веллингтон, лорд Кастлридж и лорд Пальмерстон.

Однако она была не настолько умна, чтобы понять, как эти люди действительно относятся к ней, и то, что они видят ее насквозь.

По словам леди Эвелин, герцог Веллингтон однажды сказал, что княгиня — «дама себе на уме», которая предаст кого угодно, если это поможет осуществлению ее замыслов.

Именно княгиня и представила графа Ивана Беркендорфа Шарон, и, когда он вывел ее на середину танцевального зала, большинство присутствующих сразу же уставились на столь красивую и грациозную молодую пару, порхающую в вальсе.