Елизавета Горская - Милая любовь (СИ)

носом в сгиб локтя.

Последнее время я только и делала, что ревела - тихо, практически беззвучно,

кусая губы или зажимая рот ладонью. Меня словно прорвало. Стоило кому-либо в

моем присутствии произнести имя учителя, и ком подкатывал к горлу, дыхание

сбивалось, к глазам подступали слезы. Помня о былой договоренности насчет

соплей и рыданий, я изо всех сил крепилась и глушила эти самые рыдания при

помощи неимоверных, просто титанических усилий. Но наступал момент, когда

никакие уговоры и напоминания не действовали, и я давала волю слезам, которые

могли литься часами, а потом страдала от мигрени и рези в опухших глазах.

Вот и сейчас я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться - кусала до крови губы,

делала дыхательную гимнастику, плескала в лицо холодной воды. Но все ни

почем. Несмотря на все усилия, слезы упрямо вырвались из-под сомкнутых век и

заструились по щекам, увлажняя рассыпавшиеся по подушке волосы.

Чееерт!

До каких пор я буду прокручивать в голове нашу последнюю встречу с учителем,

это дурацкое признание, его напряженный взгляд, холодное, непроницаемое

лицо? Это пытка, честное слово. Как вообще вынести все это? Как смотреть

учителю в глаза после всего, что я ему тогда наговорила? Арсений Валерьевич,

конечно, делает вид, что ничего не было, постоянно интересуется моим здоровье -

у мамы, само собой, - передает через Ромку книги - одну интереснее другой. Уж

лучше бы он меня игнорировал, ненавидел... Было бы намного проще. Ведь я так

мерзко с ним поступила! Ради денег пыталась соблазнить, обманула насчет

беременности и наших отношений с Темным, ввела в заблуждение, появившись на

вечеринке в обществе его лучшего друга, да еще плюс ко всему "самозабвенно"

целовалась с этим самым другом у него на глазах и на глазах у примерно сотни

приглашенных гостей (да уж, если гости в таком же количестве заявятся на

свадьбу, плакал семейный бюджет молодоженов). И чего этим добивался Олег? Он

что, думал, что Арсений Валерьевич настолько влюблен в меня, что увидев меня в

объятьях другого, тут же отменит помолвку, отметелит самого Олега и, подхватив

меня на руки, умчится в заоблачные дали, на белом коне, в рыцарских доспехах и с

единственным желанием сделать МЕНЯ своей женой?

Какой бред! С чего Олег вообще взял, что Арсений Валерьевич любит меня? Мало

ли, как он на меня смотрит! Может, у него косоглазие или соринка в глаз попала

или еще что-то в этом роде. Да я же собственными глазами видела, как он

флиртовал со Светланой. Вот на нее он смотрел по-особенному. А я... Ну что я?! Я -

всего лишь ученица, которая практически заставила его заниматься с собой, вечно

его третировала, пыталась вывести из себя, спорила на него, поцеловать себя

попросила... Когда же это произошло, смалодушничала и трусливо сбежала. А на

утро злилась, увидев его такого любимого и такого далекого, деликатно

намекающего "а не убраться бы вам, мадемуазель, из моей квартиры?".

Хлопнула входная дверь. Я услышала голос мамы, и едва не свалилась с кровати,

когда на ее вопрос "чаю с нами попьете?" ей ответили голосом Арсения

Валерьевича "с удовольствием".

ОН здесь!

Как такое может быть? Это невозможно! Нет. Нет! Что, черт возьми, он здесь

делает? Книги его я все прочитала и вернула в том же виде, в каком они попали в

мои руки (некоторые вот даже подклеила, а одну разобрала на цитаты и методично

переписала все в тетрадку). Может в какой гербарий забыла, и он пришел, чтобы

вернуть мне его?

- Мила? Можно к вам?

Я так ошалела, что с трудом соображала, что делаю. Стремительно соскользнув с

постели, я запуталась в одеяле, грохнулась на пол, тут же вскочила на ноги,

испуганно озираясь по сторонам.

"Нет, - мысленно взмолилась я. - Только не входи. Прошу тебя, не входи. Я же

серая, всклокоченная, с грязной головой, и на мне идиотская пижама в розочку...

И я... я сейчас разревусь..."

Но мои мольбы не были услышаны. Предварительно тактично постучав, Арсений

Валерьевич вошел в комнату и замер - при виде растерянной и растрепанной меня,

а в следующее мгновение я увидела, как его губы - прежде неумолимо сжатые -

медленно растягиваются в насмешливой улыбке. Темно-карие глаза лихорадочно

блестели на осунувшемся лице.

И в этот момент я вдруг остро ощутила, как сильно я его люблю, как мучительно

долго не видела и потому скучала - по этим его морщинкам в уголках глаз, по его

чудесной улыбке, по умным, все понимающим глазам... И предательские слезы не

заставили себя долго ждать и рванули по щекам с новой силой.

- Мила, я... - кинулся было ко мне учитель, но я остановила его движением руки.

Вытерла слезы, пошмыгала немного носом, облизала сухие губы и вздернула нос -

высоко и гордо.

- Чем обязана? - произнесла я как можно непринужденее.

Мне бы скипетр в руки - и вылитая королева.

- Я пришел, чтобы попрощаться.

Мои глаза расширились. Я судорожно сглотнула.

- Вы... уходите?

- Да. И я хотел...

- Сказать "пока" своей самой взбалмошной и тупой ученице? - Я и не

предполагала, что во мне столько сарказма. И пофигизма.

- Зачем вы так, Мила? - грустно улыбнулся Арсений Валерьевич. - Я никогда не

считал вас тупой...

- Ах, значит, то, что я взбалмошная, вы не отрицаете?

- Этого я тоже не говорил.

- Окей. Не хотите признаваться, что действительно думаете обо мне? Тогда я сама

угадаю. Вы считаете меня выскочкой, не так ли? А еще подлой вруньей,

развратной девкой, неуравновешенной маленькой девочкой, обиженной на всех и

вся, остро нуждающейся в добром зрелом наставнике, который бы вправил мне

мозги, научил как правильно жить, любить и прочее. Ладно. Не парьтесь. Я знаю,

зачем вы пришли. Вам не дает покоя мысль, что я заболела ровно после того, как

побывала на вашей помолвке, я права? Вас мучают угрызения совести. Вам жаль,

что все так вышло и бла-бла-бла. Так вот знайте: я заболела, потому что заболела.

Никакого подтекста тут нет. Вы думаете, я люблю вас? Опасаетесь, что буду

преследовать вас, донимать любовными посланиями, в общем помешаю вашей

семейной идиллии с несравненной Светланой, не так ли? А мне все равно! Мне