А я заставлю! (СИ) - Элла Александровна Савицкая

это должно быть очень тяжело — потерять то, что единственно важно в жизни.

— Мне очень жаль, — протягиваю руку и сжимаю его холодные пальцы. — Но… почему вы считаете Льва плохим покупателем?

— Плохим… он худший. Но платит больше всех. За те деньги, что он даёт я смогу выплатить свои долги и оплатить неустойку людям, что всю жизнь посвятили фабрике.

— Тогда почему он худший?

Ничего не могу понять.

— Да потому что фабрика ему не нужна. Ему нужна земля. Уже пятнадцать лет как там стоит завод его компании. Огромная махина, с которой мне не тягаться. Он хочет сделать его еще больше. Снести мою фабрику, и использовать землю для расширения.

Его пальцы вздрагивают. Он резко отбирает их у меня и крепче впивается в свою сумку. По тому, как его взгляд стекленеет я могу догадаться, что эта мысль приводит его в ужас.

— Если бы у меня была возможность вложиться в рекламу, нанять этих ваших современных блогеров, или как там их, заказов бы стало больше. Мои работники не потеряли бы место и зарплату. А знаешь, как важна постоянная зарплата в жизни? Они ведь уже не молодые. Молодые ко мне работать не идут. Не перспективно. А мужики мои верные, до последнего со мной. Потому что всем жить как-то надо. У одного внук болеет, нужна материальная поддержка, у другого жена уже здоровьем не сильна. И вот как мне им в глаза смотреть, когда у меня выхода другого нет?

В сильных, гордых глазах мерцает отчаяние, так сильно трогающее меня изнутри. Грудь сдавливает от несправедливости. Вот как так? Человек, искренне любящий своё дело и людей, которые на него работают вынужден идти против системы только потому, что у него не хватает средств на раскрутку.

Очень жаль его, и безумно обидно…

— Может… поговорить со Львом? Предложить какие-то варианты? Мне кажется, он может пойти на уступку, — размышляю вслух.

Ну не должен он проигнорировать такую ситуацию.

— Он не знает такого слова — уступка, — голос мужчины пропитывается льдом, — я ему предлагал слияние. Да, ему от него толку мало. Но мы могли бы что-то придумать. Внести душу в его конвеерную мебель. Добавить индивидуальности. Я хоть и старик уже, но ты не думай. Бизнес вести умею. Даже дом ему свой предлагал в заставу. Он носом крутит. Зачем ему такие мелочи, если увеличив свой завод, он вдвое, а то и втрое повысит продажи⁈

Опускаю взгляд, не зная что ответить. С точки бизнеса всё, конечно, так, но этому до глубины души любящему своё дело человеку от этого не легче.

— Злата?

Выныриваю из мыслей, в которые как оказалось закопалась, и даже не заметила, что дверь в кабине открылась и оттуда вышли посетители.

— Привет, — встаю, встречаясь взглядом со Львом.

— Зайдёшь на минуту? — кивает он на свой кабинет, а я опускаю взгляд на старичка, в чьем лице теперь снова читается готовность воевать.

— Да нет. Мне уже идти нужно, я на минуту заходила.

В лице Льва считывается явное непонимание, но отнимать время у человека, чье имя я даже не спросила, мне неудобно. Я представляю, каких усилий ему стоит вообще сюда приходить.

— А можно Вашу визитку? — обращаюсь к нему, игнорируя пытливый взгляд Льва.

Мужчина грустно усмехается.

— Бери, деточка. Пусть будет тебе на память, — выудив из переднего кармана сумки визитку с изображением кресла — качалки, протягивает её мне.

— Рада была знакомству, — бросаю взгляд на текст визитки, — Семён Петрович.

— И я… Злата.

Вновь встретившись взглядом со Львом, разворачиваюсь и ухожу.

23. Акула

Едва захожу в квартиру, как ноздри тут же атакует аромат запеченной курицы.

Кайф.

Пусть бы так было всегда. Я даже готов терпеть дождик над головой и гирлянды по всей квартире хоть круглый год, лишь бы не потерять этот уют, что не так давно поселился в моём доме благодаря наглому тушканчику.

Помыв руки, захожу на кухню и едва не заляпываю слюной пол. И это не из-за сытного ужина, украшающего стол, а из-за Златы, одетой как всегда во всё облипающее её точёную фигурку и подтянутую задницу.

— И что у нас за праздник? — подхожу к ней сзади, пока она дорезает овощи.

Ойкнув, оборачивается и улыбается такой широкой улыбкой, что, если к ней подключить провода можно было бы запитать электричеством небольшое село.

— Домашний ужин, — потянувшись, целует меня в губы. — Раз уж мы разъезжаемся на Новый Год, я решила, что последние пару дней мы будем проводить в атмосфере праздника.

Хреново конечно, что Новый Год мы проведем не вместе. Для меня, по сути, ничего не меняется. Я последние годы и так его проводил в разъездах. Но все равно жаль, что Злата ко мне не присоединится.

— Я не против. Особенно, когда здесь такая вкуснятина, — положив руку ей на ягодицу, с немалым удовольствием провожу по ней, замечая, как девичье лицо вспыхивает.

— Садись давай. А то остынет, — вывернувшись из моих рук, она ставит на стол овощной салат и еще раз сверкнув подозрительной улыбкой, подталкивает меня к моему стулу.

Что-то внутри меня щелкает в ответ на эту учтивость. Присматриваясь к суетящейся вокруг Злате, я пытаюсь понять чем вызвано это подозрение. Достав из бара бутылку бренди, она наливает мне его в стакан. Свой наполняет соком. Учтиво кладет передо мной вилку и даже полотенце расстилает на колени.

Та-а-ак. К чему-то мы явно идём. Она не была такой няшкой даже когда ей жить негде было. Что же сподвигло на подвиги сегодня?

— Может, ты сядешь?

— Да, уже сажусь, — плюхнувшись на рядом стоящий стул, отрезает мне от курицы ножку и кладёт на тарелку. Рядом накладывает картошку, — ты кушай-кушай, голодный, наверное.

— Голодный, — не отрицаю, потому что до самого вечера не вылезал из кабинета.

И решив, что причины такого её ангельского поведения узнаю позже, нападаю на ужин. Я уже знаю, что готовит Злата отменно, поэтому не получить гастрономическое удовольствие просто невозможно. Что я и делаю.

Да, домашние ужины однозначно не сравнятся с ресторанными, как бы там не старались владельцы звезд Мишлена.

Раздобренный и уже готовый к чему бы то ни было, откидываюсь на стул и складываю на груди руки.

— Ну, теперь давай. Почву ты подготовила, сей семена.

— Ты о чем? — хмурится Злата, дожевывая последний кусок курицы.

— Ну, не просто же так ты мне мило улыбаешься, — говорю с ухмылкой, — Ладно уж, теперь я готов и подарки детям сделать и жить тебя здесь оставить на как можно дольше.