Линда Холл - Любовь — азартная игра

— Почти закончила покрывать раствором верхнюю часть фрески.

Нижняя часть пойдет быстрее. Синди в этом не сомневалась. У нее было смутное представление о том, когда она все-таки сможет завершить весь проект, хотя понимала, что эта мозаика — связующее звено в ее отношениях с Эйнджелом Малоуном.

В течение нескольких недель излучаемое им вожделение, которое одновременно смущало и возбуждало ее, стало теперь почти незаметным. Иногда она терзалась сомнениями, не прекратит ли Эйнджел на что-либо надеяться в их отношениях, решив не терять времени с женщиной, которая не может или не хочет по-настоящему сблизиться с ним. Если бы он принял такое решение, это должно было бы, казалось, успокоить ее, но она только от одной подобной перспективы уже чувствовала странную глухую боль в груди.

То, что она все-таки влюбилась в этого человека, породило в ее душе новые сомнения и дилеммы. Это чувство одновременно и возбуждало ее и вселяло тревогу.

Когда Синди начала покрывать раствором оставшееся наверху пространство, Эйнджел опять предложил использовать его рост и длинные руки. Она согласилась, но при этом внимательно следила за каждым его движением, а потом, когда он закончил, попросила убрать губкой излишки раствора, чтобы они не затвердели вместе с основной массой.

Поработав некоторое время, Синди сняла перчатки и вытерла мокрый лоб.

Дальше частично повторилось то, что уже недавно было.

— Достаточно на сегодня, — сказал Эйнджел. — Вижу, что такая работа тяжела даже для меня. Кстати, я проголодался. Ты перекусывала что-нибудь, прежде чем приехала сюда?

— Я съела салат.

— Салат! — с досадой воскликнул Эйнджел. — Тебе требуется что-нибудь более существенное. Почему бы нам не пообедать где-нибудь?

Синди красноречиво указала на свои джинсы и рубашку, местами измазанные цементом. Даже парусиновые туфли не избежали этой участи. Предложи он ей, как раньше, свежую рубашку, это не поможет.

— Понял, — посмотрев на нее, согласился Эйнджел. — Тогда можно купить что-нибудь вкусное на вынос. Какую еду ты сегодня предпочтешь? Рыбу, сосиски, устрицы?

— Во всем полагаюсь на тебя. — Синди пожала плечами.

Пока она укладывала свои вещи, Эйнджел на время удалился, вернувшись обратно с газет той и большим бумажным пакетом, от которого исходил вкусный запах.

— Давай поднимемся с этим наверх, ко мне, — предложил он. — Так будет удобнее, чем сидеть на ступеньках.

Через пару минут они входили в его кабинет. Синди, извинившись, отправилась в туалетную комнату, а Эйнджел швырнул газету на кофейный столик и поставил рядом бумажный пакет с едой. После того, как Синди, тщательно отмыв руки от цемента, появилась вновь, Эйнджел достал из шкафа тарелки с вилками. Потом, словно по волшебству, откуда-то появилась бутылка вина. Как будто они собирались отмечать какой-то праздник.

После еды Синди уселась в угол дивана, держа в руке наполовину наполненный бокал с вином. Эйнджел пристроился на некотором отдалении от нее.

— Если хочешь, чтобы фреска получилась хорошей, не увлекай меня вином, — шутливо предупредила она.

Улыбнувшись, он откинулся на спинку дивана, вытянув одну из рук вдоль тела и лениво поглядывая на Синди.

Она допила вино и наклонилась вперед, чтобы поставить бокал на столик. Ее внимание привлекла газета, сложенная пополам лицевой стороной наружу. Присмотревшись к газетной фотографии, Синди увидела мужчину средних лет, который стоял спиной к камере. Лицо было наполовину повернуто в сторону оператора, а вытянутая рука указывала куда-то вперед. Синди нагнулась ближе, и ее сердце вдруг забилась. Этот стук начал глухо отдаваться в висках. Не может быть… Она узнала лицо на фотографии, хотя прошли годы с тех пор, как она видела этого человека в последний раз.

Машинально ее рука потянулась к газете, она развернула ее и прочитала заголовок: «Обвинение против врача». Взгляд Синди упал на первый абзац статьи:

«В прошлую пятницу психотерапевт Эрик Сантон, обвиненный двумя бывшими клиентками в сексуальных домогательствах во время медицинского осмотра, дал интервью репортеру нашей газеты».

Руки Синди задрожали, и она уронила газету на пол.

Эрик Сантон. Это имя эхом отозвалось у нее в памяти. Она с отвращением еще раз взглянула на фотографию.

— Синди? — встревожился Эйнджел. — Что стряслось?

Она подняла голову, но взгляд ее был устремлен куда-то в сторону и казался отрешенным. Она представила, что находится в душной, плохо освещенной комнате, где муха, досаждающая своим непрерывным жужжанием, тщетно пытается выбраться на свободу через опущенные жалюзи. А в это время Эрик Сантон, положив свою руку ей на колено и сочувственно глядя в глаза, говорит:

— В этом мире нет ничего невозможного. И фригидность, в принципе, излечимая болезнь. Я могу вам помочь…

— Синди? — снова услышала она. Глаза, расположенные напротив, стали ближе, обрели более четкие очертания, и она узнала склонившегося над ней Эйнджела. — Тебе плохо?

У нее кружилась голова. По спине пробежал неприятный холодок, а на лбу выступил пот.

— Я узнала его, — едва слышно прошептала она.

Эйнджел перевел взгляд на газету, пробежал глазами заголовок, схватил ее и развернул ее до конца.

Когда он поднял взгляд, его лицо сморщилось, будто от боли.

— Насколько я понимаю, он и был тем самым психотерапевтом? И сказал тебе, что ты фригидна?

Синди молча кивнула, пока не в силах оправиться от шока. Эйнджел вполголоса выругался.

— Я… не прочитала до конца, — с трудом произнесла она.

— Сексуальное домогательство, — с горечью в голосе проговорил Эйнджел и в сердцах стукнул по газете ладонью. — Мерзавец пользовался своим положением и почти силой склонял пациенток к интимной связи, называя это сексуальной терапией. А теперь утверждает, что все были довольны.

— Он-то наверняка доволен, — кивнула Синди. — Перед ним бедняжки месяцами изливали свою душу, рассказывали самые интимные тайны. А Сантон для вида сочувствовал им и узнавал то, что не всегда знали даже их матери. Он делал их зависимыми от себя. Обещал эффективное лечение, гарантировал возвращение к нормальной, полноценной жизни, если они ему доверятся. Вот, как он… лечил нас.

Но сама Синди уже тогда догадывалась об обмане. Несмотря на то что она была еще более ранимой, чем сейчас, у нее хватило здравого смысла, чтобы начисто отвергнуть неискренние аргументы Эрика Сантона.

Глаза Эйнджела потемнели, а лицо сделалось каменным.

— Ты заявила на него? — Он весь напрягся.

— Никто бы мне не поверил. — Синди покачала головой. — Он сам так сказал. Он ведь считался профессионалом высокого уровня и пользовался признанием.