Джеки Браун - Меня хранит твоя любовь

— И вы ушли из дома.

— Да. Жила в притоне наркоманов, пока не родилась Кристалл. Я думать не думала, что беременна, пока…

— Пока не стало поздно что-то предпринимать?

На ее щеках появился легкий румянец — единственное свидетельство волнения. В остальном она оставалась столь же невозмутимой, что и прежде. Сунула секатор в карман и начала медленно стаскивать с рук перчатки.

— Вначале я пыталась заработать нам двоим на жизнь, но это оказалось так сложно, а мои родители оставались… в стороне. Надо было на что-то решаться. Видимо, решение оказалось не слишком удачным.

— Не слишком удачным! — возмутился Мейсон.

— Потише! — взмолилась женщина. Потом безмятежно улыбнулась дочерям, бросившим отскребать машину и подозрительно уставившимся на Мейсона.

— Вы бросили свою дочь на углу шумной улицы, — сказал Мейсон, понизив голос. — Оставили малышку в одних колготках на морозе, вблизи от снующих вокруг машин. Можно было бы найти легальные — не говорю уж безопасные способы — отказаться от родительских прав. Ребенок заслуживал хотя бы этого. И пускай вы были молоды, сделать это для нее было в ваших силах.

— Не знаю, сколько хотите вы и девушка, мистер Страйкер, но я заплачу.

— Ваша дочь не желает денег, — огрызнулся Мейсон, разозлившись за Роз, от которой желали откупиться. — Ей требуются ответы, а возможно, встреча с вами.

Ей нужна любовь.

— Ой, нет. — Она отступила на шаг. — У меня теперь новая жизнь, Я чиста. С тер пор, как…

— Можно догадаться. С тех пор, как выкинули за ненужностью дочь и вернулись домой к папочке и мамочке.

— Они согласились платить за мое лечение, — сказала она жестко. — Мне было девятнадцать, жизнь катилась под откос. Родители дали мне второй шанс, я им воспользовалась. И не вам меня упрекать.

— Но присутствие вашей дочери оказалось для них обременительным. Его трудновато было бы объяснить в их яхт-клубе, а?

— Издевайтесь, как хотите, мистер Страйкер. Если вы или девушка попытаетесь связаться со мной еще раз, я обращусь в полицию с заявлением о вымогательстве. В Калифорнии с этим строго. Мой выбор сделан. Двадцать три года назад. Так было к лучшему.

— К лучшему? Поинтересовались бы мнением дочери. Ее болтало по приютам и чужим семьям добрых пятнадцать лет. А после она постоянно существовала на грани выживания. И выжила.

— Можете мне не верить, но я рада это слышать.

— Недостаточно, однако, чтобы встретиться с ней. Или представить ее сестрам. — Он сделал движение по направлению к двум девочкам на дороге.

Ее глаза расширились от ужаса.

— У них нет ничего общего с Кристалл.

— Рози, теперь ее зовут Рози. Я люблю вашу дочь, миссис Треллер. Она прекрасна, умна, мила. Неужели вам совершенно все равно?

— Я… довольна, что у нее все нормально, — кратко заметила Долорез, начав натягивать садовые перчатки. Символизм движения трудно было не понять: ей не хотелось пачкать руки. — Но изменить ничего нельзя. Мой муж не знает о моем прошлом, мистер Страйкер. Как и две моих дочери. И я не собираюсь что-то менять.

— Отлично. — Мейсон брезгливо поморщился. — Во всяком случае, я получил ответы на имеющиеся у меня вопросы. Но лишь для заметки, мэм: у вас три дочери.

Когда Мейсон вышел из самолета, она уже ждала. Рядом стояла Марни, но он смотрел только на Рози. Красная блузка, помада в тон. Новые джинсы, слегка узковатые, отчего четко обрисовались изящный изгиб бедер и длинные ноги. Она наклонила голову, улыбнулась ему, в ушах блеснули простые золотые сережки. Работа Марни. Хотя вне всяких сомнений, Рози расцвела бы и без суеты со стороны сестры.

Она счастлива сейчас, спокойна. И Мейсон желал, чтобы такой она и оставалась. Приняв решение, он подошел к ней, схватил ее в объятия и страстно поцеловал, прервавшись, лишь заслышав покашливание сестры.

— Как я скучал, — прошептал он.

Поведение Мейсона показалось Рози немного странным. Он держал ее так крепко, словно пытался заслонить собой от невидимого удара.

— Что там, Мейсон? Что ты узнал?

— Давай сначала выберемся отсюда.

— Нет, я хочу знать сейчас, пожалуйста. И шагу не ступлю дальше.

— Новости не самые приятные, — медленно проговорил он.

В ответ — напряженный кивок.

Мейсон подвел Рози к ряду кресел и с мягкой настойчивостью усадил в одно из них, сам встал напротив. Марни уселась рядом с Рози, готовая оказать любую необходимую поддержку.

— Она не хочет иметь со мной ничего общего, не так ли?

Мейсон пытался подыскать нужные слова. Таким он ей совершенно не нравился — слишком осторожный, насупленный, нервозный.

— Не так. Она… твоя мать умерла, Рози, — наконец выдал он. — Мне очень жаль.

— Умерла? — Удар оказался чрезвычайно болезненным. — Когда? Как?

— Автокатастрофа, всего неделю назад, вот потому я и не знал ничего, отправляясь в Калифорнию. Но мне удалось поговорить с соседкой. И вот еще — я привез тебе это.

Он вытащил из кармана фотографию, протянул ей.

Качественный снимок женщины, стоящей на зеленой лужайке, собирающейся заняться приведением в порядок цветов. Она казалась счастливой, хорошенькой. И хотя накопившиеся у Рози вопросы остались без ответов, она теперь видела лицо, с которым могла связать слово «мама».

— Какая красавица, Рози, — сказала Марни, сочувственно пожимая ей локоть. — Ты так на нее похожа.

Нахлынувшие переживания сжали Рози горло. Она сама не понимала, что чувствует. Должна ли она горевать по кому-то, кого, как давно уже уверила себя, искренне ненавидела? И правильно ли ощущать пустоту в груди оттого, что никогда ей не придется встретиться с матерью лицом к лицу?

— Что еще ты узнал?

— Ну… они с мужем жили тихо, соседи их любили.

— Значит, она была замужем. Были у нее другие дети?

— Хм… нет.

— Какие-нибудь соображения, почему она бросила меня? — спросила Рози.

— С одной соседкой они были довольно близки. Я разговаривал с той женщиной, объяснил причины своего визита. Она сказала, что пару раз в порыве откровенности твоя мать упоминала о тебе. Она-то есть соседка, сказала, что твоя мать искренне сожалела о совершенном поступке, но в то время она была совсем юной и запуганной. Твоя мать надеялась, что сейчас у тебя все в порядке и ты простила ее.

— Правда?

— Конечно, правда. Твоя мать любила тебя, Рози. На свой манер, конечно. Я уверен — она очень тебя любила.

Рози кивнула. Потом еще раз.

— Ладно, теперь я знаю, да?

— Да, теперь ты знаешь, — подтвердил Мейсон.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ