Натали Де Рамон - Пропуск в райский сад

— Лола, ну пожалуйста, ну постарайся вспомнить! — Я пыталась пробиться сквозь ее истерику. — Может быть, ты все-таки заметила бродягу Круговорота у розового куста?..

Она внезапно замолчала, и я терпеливо слушала ее неровное дыхание и затаенные всхлипывания. Потом из трубки потекли гудки. Несколько раз я набирала ее номер, но она больше не отвечала. Позже Марк пытался ей дозвониться, причем с разных мобильных, но и это не помогло — вероятно, она просто отключила телефон.

Глава 23,

которая опять сейчас

Полетт так энергично всплеснула ручками, что даже ладошки звонко хлопнули.

— Ты чего, правда заплатила за ее учебу?

— Правда. Она очень способная и толковая. Эти полгода мы с ней очень плотно занимались. Она ловит все на лету! И ее приняли в очень хороший закрытый коллеж. Я все оплатила. На следующей неделе она должна туда уехать.

— Уехать? На твои деньги? После всего, что произошло? И Марк согласен?

— Извини, но при чем здесь Марк? Это деньги за машину Консидерабля, которую он подарил мне, а я продала. Другое дело — сама Лола. Ей вон теперь от меня ничего не нужно.

— Вот стерва! Могла бы хоть поддержать эту выдумку Марка.

— Полетт!!!

— А что такое? Даже мой Жак готов в нее поверить, если вы найдете хотя бы свидетеля их разговора! Он же дал вам ясно понять. Хотя бы свидетеля. У вас целая ночь была, чтобы найти свидетеля! Вы не поняли?

— О боже… Но, Полетт, если бы Лола видела у куста этого бродягу, она бы сказала! Лола не стала бы скрывать. Она правдивая девочка.

Полет опять с хлопком всплеснула ручонками.

— Ну ты просто новая мать Тереза! Глаза-то раскрой! Эта шлюха простить тебе не может, что ты увела у нее Марка, облила тебя грязью с головы до ног, а ты все еще ее защищаешь! Правдивая она!

— Во-первых, Марк никогда не видел в ней женщину. Девочка, почти ребенок. Во-вторых, и уж поверь, я для Лолы значила больше Марка. Как ни выспренно это звучит, но я действительно была ее кумиром. Когда вдруг я сошла с экрана и оказалась с ней рядом, она действительно испытывала счастье. Я очень хорошо ее понимаю, я ведь и сама была такой. Как когда-то Консидерабль стал моим наставником, так и я все эти полгода учила Лолу всему, что знаю и умею сама. И я тоже была счастлива, оттого что могу кому-то передать свои знания. Это совершенно особые отношения — учитель и ученик.

— Ой, да ладно! Чего тут особенного? У тебя детей своих нету, вот ты и привязалась к девчонке. А твоему Консидераблю было охота трахаться с молоденькой, вот он и…

— Замолчи! Ты просто не способна понять таких чувств!

— Чувства! Чувства! Что же он тогда на тебе не женился от этих самых чувств?

— Потому что вопрос о браке между нами никогда и не стоял. Не смотри на меня так! Его и меня объединяло творчество, и физическая близость в данном случае вовсе не обязательна, она даже, может быть, скорее лишняя! И он к ней никогда не стремился. Это я сама настояла! Говорю же, я просто не знала, как иначе выразить ему свою благодарность, свой восторг и преклонение перед ним…

— Просто ты боялась, что он тебя бросит, — иронично заявила она. — Скажи уж честно.

— Вовсе нет! А если честно, то… Знаешь, я была такая глупая, что мне казалось, что я не интересую его как женщина, потому что девственница и ничего не умею в постели… Да, не хихикай! Меня ужасно мучила эта мысль, и однажды, уезжая в отпуск домой, я сказала ему, что пересплю со всеми своими одноклассниками, лишь бы научиться, как доставить ему удовольствие.

— Ну и переспала? — заинтересовалась Полетт.

— Ничего не вышло. Хотя я пыталась! Правда. Но я не могла ни с кем даже поцеловаться… Я думала только о нем! Все остальные мне были буквально физически противны. Вернувшись, я призналась ему в этом.

«Это хорошо, — сказал он. — Я очень переживал за тебя. — И я видела, что он действительно испытывал облегчение. — Но ты еще встретишь свою любовь. Все должно быть по любви!»

«Я уже давно встретила», — сказала я.

Мы были одни в его кабинете. Я встала и заперла дверь.

«Что ты делаешь?» — хрипловато прошептал он, и по его взгляду и сдавленному дыханию я поняла, что сейчас все наконец произойдет. Я села на диван и начала раздеваться…

— Ну, ты чего замолчала? Дальше-то что?

— Дальше было сплошное счастье: дни, месяцы, годы… Мы были настолько близки и настолько наполнены нашим делом, что время текло само по себе. Каждый вечер я засыпала с мыслями, что завтра опять увижу его, и мы будем делать то-то и то-то, и у нас опять все получится. Наше счастье было так велико, что его хватало на всех — все сотрудники канала были словно озарены нашим счастьем. Вспомни! В те годы канал «Попюлер» переживал настоящий расцвет. Весь Париж, вся Франция лежали у наших ног…

— И его жена терпела?

— Наверное. Я как-то никогда не задумывалась об этом. Для меня она всегда была некая ухоженная, элегантная светская дама, которая неизменно сопровождала его на всех официальных мероприятиях, если не оказывалась в это время на каком-нибудь модном курорте. Вероятно, ей нравилось греться в лучах его славы, нравилось жить в достатке, а остальное ее мало волновало. Даже собственный сын, Аристид. Вот он — да. Он терпеть меня не мог с самой первой встречи.

— Он же, наверное, твой ровесник?

— Почти. Моложе года на три. Ему тогда не было и пятнадцати, и он был предоставлен абсолютно сам себе. Отчасти мне было даже его жалко, но для меня он тоже существовал в другом измерении. Я была так поглощена учебой, работой, Оливье, что не замечает вокруг никого. А потом однажды мне оказалось тридцать, Оливье — пятьдесят шесть. Я осознала это только тогда, когда вдруг среди рабочего дня с ним случился инфаркт, приехала «скорая», и для заполнения бумаг надо было назвать его возраст.

Я помчалась за «скорой» в больницу. Но ведь «скорая» летит с сиреной, а я вынуждена была стоять у каждого светофора. Когда я приехала, он был уже в реанимации, и я сидела в коридоре под дверями и ждала, когда оттуда выйдет кто-нибудь из врачей и расскажет, что с ним.

Мне казалось, что испортились все часы — на моей руке и на стене, — что стрелки ползут еле-еле. Потом в том же коридоре показались его жена и Аристид. Аристид тогда уже работал на нашем канале, но в тот момент был в городе на репортаже, и ему сразу же позвонил кто-то из наших.

Аристид зверем смотрел на меня, а жена Оливье светским тоном стала расспрашивать, как все произошло. Я начала рассказывать, но сбивалась. Она терпеливо смотрела мне в глаза, и ее лицо абсолютно ничего не выражало, кроме вежливого внимания. Не знаю, как я смогла не расплакаться.