Рини Россель - Как забыть Гарри

Лайон быстро пришел в себя от удивления и прислонился к плите, скрестив в щиколотках ноги. Эмили заметила, что он босиком. Неплохие ноги, подумала она и в следующий момент скрипнула зубами, коря себя за такое легкомыслие.

Он наклонил голову, вопросительно подняв одну бровь:

— Ваше полночное ча-ча-ча с Кевом уже кончилось.

Она с обидой взглянула на него:

— Отойдите. Дайте посмотреть, что вы там жжете.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил он.

— Потому что вы сами знаете ответ, как знали и то, что я не буду сниматься для каталога.

— Но вы мне сказали…

— А вы были так чертовски довольны собой, думая, что знаете обо мне все, — перебила она. — Я из гордости так сказала. — Вы любите такую яичницу или нам надо начинать все сначала?

— Нам?

Она посмотрела на него. Он не то чтобы улыбался, однако лицо его стало более приветливым.

— Мне очень хочется есть. Я ведь пропустила ужин.

— А кто в этом виноват? — На этот раз его губы чуть изогнулись с выражением легкой иронии.

Оставив вопрос без ответа, она вручила ему сковороду:

— Поставьте в раковину. Когда остынет, можно будет ее отмочить. А сейчас придется сделать новую яичницу.

— Я взял последние, больше яиц нет, — сказал он, унося сковородку.

— Ну… найдется еще что-нибудь съедобное.

Лайон негромко засмеялся.

— Есть жареное мясо.

— Сделаем сэндвичи. — Она направилась к огромному холодильнику. — А вы найдите хлеб.

— Что-то вы раскомандовались среди ночи.

Эмили открыла холодильник, потом повернулась и посмотрела на него. Вздернула подбородок и самодовольно усмехнулась:

— А вы наверняка не умеете готовить — ни ночью, ни днем. — Она наклонилась, чтобы вынуть все нужное для сэндвичей, а когда повернулась, он уже стоял рядом. Не дав ей опомниться от испуга, взял у нее из рук мясо и специи. — Неужели обязательно подкрадываться? — смогла наконец сказать она.

— Извините. Ходьба босыми ногами по деревянным полам, как правило, бывает беззвучной.

— Нет, — отвергла она это объяснение, идя за ним к длинной кухонной стойке. — От ходьбы босыми ногами по деревянным полам получается шлепающий звук.

Он посмотрел на нее, его глаза искрились. И она улыбнулась, поражаясь тому, что так свободно себя чувствует. Это, наверное, оттого, что над ними здесь не светит луна.

Она разрезала хлеб и пододвинула к нему.

— Вот, намазывайте теперь горчицей.

Лоб его разгладился, и он взял нож.

— Мне нравится ваш наряд.

Его комплимент почему-то смутил ее. Может быть, оттого, что он был так близко, или оттого, что у него в глазах тлела хмельная искра. В надежде, что он не думает о том, как бы раздеть ее и преподать урок номер четыре, она быстро переменила тему:

— Выходит, вы — узник собственного успеха, не так ли?

Он пристально посмотрел на нее.

— Какой поразительный вираж. Что вы хотите этим сказать?

— Вы не вольны даже пережарить яичницу, когда вам этого хочется.

Она бросила взгляд на его руки. Они не двигались, дело изготовления сэндвичей было забыто.

— В мире нет ничего идеального, мисс Стоун, — сквозь зубы проговорил он.

— О, вы назвали меня «мисс Стоун». — Положив нож, она быстро взглянула на него. — Скажите мне, мистер Гэллант, что было бы идеальным с вашей точки зрения?

Он прищурился и посмотрел в сторону, как бы раздумывая.

— Наверно, еще больший успех.

Она была ошеломлена.

— Еще больший? — недоверчиво переспросила она. — Куда же вам еще больше?

— Мой милый папочка учил меня: «Тот, кто умирает с самой большой кучей игрушек, — выигрывает».

Она недоуменно поморгала.

— Ваш отец?

— Он никогда не чувствовал себя счастливым, — продолжал Лайон, рассеянно намазывая горчицу на хлеб, — потому что так и не получил того признания, в котором нуждался для самоутверждения. У него никогда не хватало для меня времени, пока я не принял от него каталожный бизнес и не сделал его богатым.

Эмили удивило, что у нее и у всемогущего Лайона Гэлланта в детстве было столько общего — властный отец и желание заслужить его одобрение. Испытывая к нему нечто вроде родственного чувства, она спросила:

— А где сейчас ваш отец?

— Умер четыре года назад. — Лайон бросил на нее короткий взгляд. — Но умер богатым человеком.

Она снова принялась нарезать ростбиф, но делала это вяло, аппетит у нее пропал.

— И счастливым?

— Более счастливым, чем тогда, когда был беден, — усмехнулся Лайон.

— Стал ли он вас больше любить после того, как вы сделали его богатым?

Он искоса взглянул на нее, темные глаза вспыхнули былой обидой.

— Он знал, что я живу на свете.

Ее сердце затопила волна нежности. Сколько раз отец давал ей понять, что его любимица — Элси? Сколько раз она делала все возможное, стремясь заслужить его одобрение? Лишь после того, как Элси сбежала в Нью-Йорк, он признал Эмили достойной своего внимания. Немного помогло и то, что она стала учительницей, но только немного. Потерю Элси он оплакивал до своего смертного часа.

Эмили захотелось взять Лайона за руку и крепко обнять — словно маленькая покинутая девчушка, утешающая маленького покинутого мальчика. К сожалению, они больше не дети. Они взрослые. И она уже побывала у него в объятиях, уже знает, что такое было бы безумием, какими бы благими намерениями ни диктовалось. Стараясь направить свои мысли в более безопасное русло, Эмили взяла приготовленные им ломтики хлеба, положила на них листья салата, а сверху — куски мяса.

— А ваша мать? — спросила она.

— Мать умерла, когда мне было три года. Я совсем ее не помню.

Руки Эмили замерли. Похоже, с родителями Лайону Гэлланту повезло меньше, чем ей. Она по крайней мере до пятнадцати лет чувствовала любовь и поддержку матери.

— А женщины? Или и о женщинах вы тоже думаете как об игрушках? — Она тут же пожалела, что у нее вырвался этот вопрос. Но ее сердцу нужно было знать.

— О женщинах я думаю как о прекрасных игрушках, охотно участвующих в игре.

На долю секунды она закрыла глаза и подождала, пока к ней вернется самообладание.

— Я, наверно, показалась вам нудной. — Она отвернулась и попыталась проглотить стоящий в горле горький комок. Стараясь выдержать спокойный тон, сказала: — Хорошо бы положить еще ломтик помидора на сэндвич. У вас есть помидоры?

— Понятия не имею.

Заглянув в несколько выдвижных ящиков холодильника, она нашла помидоры и взяла один. Когда она повернулась, Лайон был уже тут как тут и выхватил помидор у нее из рук. Он улыбнулся, и на этот раз она прочла в его глазах откровенное желание обольстить.