Марджори Льюти - Ты полюбишь вновь

— Не знаю, может быть, — неохотно отозвался Робин, крепко обнимая ее за талию. — Хотя мне так неловко тебя просить об этом. Впрочем, это ведь ненадолго. Как-нибудь на днях куплю тебе все, что ты захочешь. Что скажешь о норковом манто, крошка?

— То же, что любая другая девушка на моем месте, — усмехнулась Мэнди, думая про себя, что норка ей совсем не нужна. Но как чудесно, что он предлагает ей такой подарок.

Часы на церкви пробили двенадцать, она вскочила:

— Господи, мне же надо в «Дауэр»! Пип подумает, что я про него забыла.

Робин, доставая из коробка спичку, чтобы прикурить, приподнял брови:

— В «Дауэр»?

— Ах да, ты же ничего не знаешь. Я решила, что неудобно просить Эйлин приютить Пипа у них, и позвонила сэру Саймону, чтобы он устроил мальчика в санаторий для выздоравливающих. Но… — Мэнди решила опустить подробности. — В конце концов сэр Саймон предложил привезти Пипа к нему, в «Дауэр». Его экономка любит детей и обожает с ними возиться.

Робин выпустил облако дыма:

— Ага, вот, значит, как — твой благородный друг вообразил себя милосердным лордом? Кто бы мог подумать!

— Да нет, Робин. Нет, правда. — Мэнди сама удивилась тому, с каким жаром кинулась защищать Саймона.

Он кинул на нее задумчивый взгляд:

— Может, ты просто хочешь заставить меня ревновать, а?

Она от души расхохоталась:

— Дорогой, не говори ерунды! Мы с ним скорее недолюбливаем друг друга и каждый раз спорим до хрипоты, когда встречаемся. Но все же он был очень добр к Пипу, я ему за это благодарна.

— Верю, верю, — улыбнулся Робин. — Вот видишь, как легко я тебе поверил! До свидания, солнышко. Я тебе позвоню.

На углу он повернулся и помахал Мэнди рукой. Его озабоченность и беспокойство исчезли, и теперь Робин снова выглядел как обычно — бодрым и уверенным в себе. Бедный Робин, подумала она. Наверное, он чувствовал себя виноватым, что обидел ее. Он ведь извинился, чего же еще, зачем заставлять его вставать перед ней на колени?

Настроение ее сразу улучшилось. И когда Болтер, оживившись в теньке, стала радостно прыгать вокруг, девушка крикнула:

— Вперед, вперед!

И они бросились наперегонки к указателю, на котором была прибита дощечка: «К санаторию «Фэарингз» и «Дауэр-Хаус».

Пипа Мэнди нашла в саду. Он сидел на деревянном раскладном стуле и изо всех сил замахал руками, завидев ее издали, слез со стула и сам заспешил навстречу Мэнди своей неловкой ковыляющей походкой.

— Мэнди, а я думал, ты про меня забыла… Ух ты!..

Он замер, широко раскрыв глаза. Болтер весело ткнулась в него носом.

— О… о… — все повторял он, и вдруг личико мальчика скривилось, и он отвернулся.

Мэнди понимала, что с ним происходит. Когда столько мечтаешь, и ждешь, и надеешься, и вдруг все это начинает сбываться… «Только мои мечты чуть посложнее твоих», — грустно подумала она.

Вскоре Пип пришел в себя и начал бросать собаке палки, насколько мог далеко, и Болтер бегала за ними. Наконец он бросил палку с такой силой, что потерял равновесие и свалился.

— Ты счастлив, малыш? — спросила его Мэнди, обнимая и крепко прижимая к себе.

Он с выражением вздохнул:

— Еще как!

И принялся болтать и выкладывать все свои новости — что на завтрак ему попалось яйцо с двумя желтками. А в ванной была а-а-агромная голубая мочалка, и еще там есть такая кнопочка, что если ее нажмешь, то вода начинает брызгать во все стороны, как из фонтанчика в парке, только не вверх, а вниз. А еще Саймон обещал показать ему маленькие розочки, которые растут в парнике… а еще…

— А где, кстати, Саймон? — поинтересовалась Мэнди, жалея мимоходом, что с трудом называет его просто по имени, как легко называл его Пип.

— У вас за спиной, — ответил глубокий спокойный голос, и Мэнди подпрыгнула на месте. — Я вас напугал? Простите. Я подошел от дома по газону. Я видел, что вы пришли, и хотел спросить, не желаете ли кофе. Он еще теплый, миссис Доббин только что его сварила.

— Нет, спасибо большое. Я уже пила. Мы с Робином встречались в кафе в деревне.

Поняв, что это может вызвать его удивление, она добавила:

— Пока я уезжала, он переехал к Рандтам. Да вы, наверное, в курсе?

— Нет, я не знал. Я не видел Рандтов с того дня, когда вы были здесь. Мне пришлось много работать — хотел побольше сделать, чтобы Гомеру с ребятами было полегче. На следующей неделе мне надо будет уехать на пару дней, на ярмарку в Челси.

Пип с усилием поднялся и, прихрамывая, ушел играть с Болтер, а Саймон сел на его место. Он был в своей рабочей одежде: вельветовые брюки и темно-красная рубашка с закатанными рукавами, обнажавшими загорелые руки.

— Пип на седьмом небе от счастья, — заметила Мэнди, и он кивнул.

Некоторое время они сидели молча, глядя, как хромой мальчик весело играет с собакой, затем Саймон неожиданно спросил:

— А когда вы с Робином планируете пожениться?

— Мы… — Мэнди не знала, что сказать. — У нас пока нет конкретных планов. Понимаете, Робин сейчас решил покорять мир кино, и для него это совершенно новое начинание. Мистер Рандт дал ему небольшую роль в своем новом фильме.

— Вот как?

Мэнди не понравился этот краткий холодный ответ, этот отстраненный взгляд серых глаз, и она добавила:

— По-моему, это замечательно.

— Да, вам должно так казаться, — заметил Саймон.

Вдруг его отстраненность показалась Мэнди раздражающей, что после волнений утра разбудило в ней беса противоречия.

— Вы, должно быть, считаете меня полной идиоткой, которой каждый может вертеть как хочет?

Но он не поддался на ее запальчивость.

— Нисколько. Это ваше дело, раз вы явно полностью доверяете своему молодому человеку.

Она подняла подбородок:

— Безусловно. Когда собираешься за мужчину замуж, естественно, ему доверяешь.

Однако, к огорчению Мэнди, ей хотелось убедить в этом не столько Саймона, сколько себя. Тот ответил не сразу. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и не спускал взгляда с Мэнди. Долгое молчание, видимо, никогда не смущало Саймона Деррингтона.

Наконец он произнес:

— Вероятно, я произвожу на вас впечатление человека, для которого доверчивость есть качество нежелательное либо предосудительное. Вы знаете, это не так. Скорее напротив. Разумеется, какой смысл думать о женитьбе или замужестве, не испытывая доверия к этому человеку. Вот почему сам я об этом и не думаю, — прибавил он. В углу его губ мелькнула усмешка.

Сегодня его невыносимый цинизм уже не казался Мэнди забавным.

— Странный был бы у нас мир, если бы все рассуждали, как вы, — холодно отозвалась она.