Кэтти Уильямс - С Новым годом, с новым счастьем!

– Во всяком случае, среди своих знакомых точно не встречал, – едва слышно буркнула Кэтрин.

Ресторан оказался маленьким, уютным, со свечами и цветами на столиках и официантами, которые, похоже, были дипломированными специалистами по раболепству.

С королевскими почестями их сопроводили к столику в самом углу зала, наполовину скрытому экзотического вида растением в кадке, и Кэтрин, едва устроившись, спросила:

– Так о чем же ты хотел поговорить?

– А куда девалась твоя лондонская подруга? – задал вопрос Доминик и заказал им обоим вино, причем, к ее удивлению, точно вспомнил ее любимый напиток – белое вино с содовой.

– Мы по-прежнему поддерживаем отношения. – Пожав плечами, Кэтрин приподняла за тонкую ножку бокал и принялась крутить его в пальцах.

Почти правда. Они действительно поддерживали отношения, но лишь редкими письмами да рождественскими открытками. Эмма два раза приезжала в гости, но жизнь в провинции приводила ее в уныние, и она часами уговаривала Кэтрин вернуться к развлечениям Лондона.

– Что ж, приятно узнать, что ее не постигла участь твоих дорогих платьев, – сказал Доминик, а Кэтрин бросила на него из-под ресниц утомленный взгляд.

– Думаю, мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня. – Нужно немедленно вернуться к более энергичному, живому тону. Он у нее лучше получается.

– А почему это ты так решила?

Официант вручил им меню – невероятных размеров разукрашенные фолианты, у которых был такой вид, как будто там речь шла не о еде, а о мировых проблемах.

– Потому что я – очень скучный предмет для разговора. – Она увлеклась меню и не замечала, что он молчит, до тех пор, пока не подняла на него глаза и не встретилась с его пристальным взглядом.

– Почему ты так думаешь?

– Какая разница? – захваченная врасплох, ответила она вопросом на вопрос. – Я, наверное, выберу язык.

– Твой дружок именно поэтому тебя бросил?

– Я не хочу обсуждать эту тему. Все в прошлом.

– Точно, – ровным, холодным тоном подтвердил он. – В таком случае стоит ли волноваться, – будем мы обсуждать эту тему или нет? Почему ты назвала себя скучной? В Лондоне ты была в себе уверена. И не вела себя так, как будто постоянно удираешь от чего-то.

– Все от чего-нибудь да удирают, – неопределенно бросила она и, когда он недоуменно приподнял брови, с раздражением закончила: – Ты опять за свое, не отступаешься? Ладно, я вовсе не скучная, я потрясающе волнующая – с моим гардеробом, полным костюмов, ранним сном и благоразумной работой! – Она сама прекрасно понимала, что в ее словах звучит горечь, и ненавидела Доминика за то, что он сумел выудить из нее этот запальчивый ответ – особенно после того, как на пути сюда она тридцать пять минут репетировала хладнокровное поведение.

– Так-так-так. – Он откинулся назад и устремил на нее такой немигающее сосредоточенный взгляд, что она запылала от нервозности и отчаянной потребности защититься.

– Я знаю, о чем ты думаешь. – Она сделала паузу, давая ему шанс испытать на ней свои способности психоаналитика, но его упорное молчание заставило ее очертя голову броситься в омут: – На самом деле я вполне уверена в себе.

– Должна быть, – согласился он, – раз выбрала такую работу. Дети способны очень быстро раскусить тех, кто их стесняется.

Ответный смех Кэтрин прозвучал искренне и открыто.

– Я не стала бы это утверждать. В четыре-пять лет их куда больше волнует происходящее вокруг, нежели душевное состояние их учителя. Кроме того, они ужасно доверчивы. Думаю, желание использовать в своих интересах слабости других людей приходит значительно позже.

– Клэр тяжело в школе? – спросил Доминик.

За эти годы она совсем забыла о его способности очень внимательно слушать то, о чем ему говорят.

– Поначалу было тяжело, – ответила Кэтрин и замолчала, пока перед ними торжественно расставляли тарелки с закусками. Потом принялась за еду и продолжала, проглотив очередную порцию языка и овощей: – По-английски она говорит свободно, но первое время не успевала схватывать все, о чем говорили другие девочки. Сейчас же все превосходно. Клэр, конечно, не лидер, но я и не думаю, чтобы она когда-нибудь им стала, верно ведь?

– Верно, – задумчиво отозвался Доминик. – Она всегда была погружена в себя.

– Да. Знаю. И понимаю… – Она запнулась, сообразив, что сказала лишнее, а потом продолжала, сама того не желая, поскольку признание само следовало из предыдущих слов: – Я была точно такой же. Мой отец ушел из дому, когда я была совсем маленькой, а мать… – Кэтрин замолчала. Она никогда никому не рассказывала о матери. Все свои проблемы она прятала глубоко внутри и всегда старалась убедить себя, что все не так уж плохо. Понять, до какой степени ее детство повлияло на нее, она смогла значительно позднее.

– А твоя мать?.. – В его вопросе звучал интерес, но не нажим, и она рискнула:

– Мама возненавидела отца за то, что он нас бросил. Она всегда говорила, что он нас предал. Это, конечно, было правдой, но…

– Она винила тебя?

– Нет.

– Она заставила тебя расплачиваться за его предательство?

– Что-то вроде этого. – Кэтрин нервно засмеялась. – Я же говорила, что я – ужасно скучная тема для разговора.

– Прежде ты никогда не рассказывала мне о своем прошлом, верно?

Кэтрин хладнокровно встретила его взгляд и ответила чистую правду:

– Когда я познакомилась с тобой, у меня не было ни прошлого, ни будущего.

– Расскажи мне, – произнес Доминик с встревожившей ее мягкой настойчивостью.

– Рассказать что?

– Расскажи, что ты скрываешь.

Она опустила глаза. На лбу выступили бисеринки пота. Рассказать? – думала она. Всю правду? Всю сложную, запутанную правду, так дорого ей стоившую? Он сказал, что прошлое теперь не имеет значения, поскольку между ними все кончено, и двум чужим людям, чьи дороги случайно пересеклись, секреты ни к чему, но для нее это было не так. Он, возможно, и сумел вычеркнуть ее из своей жизни, но Кэтрин хватало честности признать, что самой ей подобное не удалось. Бессмысленно размышлять, что именно она испытывает к нему, но уж конечно, не равнодушие. А это единственное чувство, которое помогло бы ей непринужденно и весело сообщить ему обо всем случившемся шесть лет назад.

– Ничего я не скрываю, – не поднимая глаз, сказала она.

– Ты встречалась с нами обоими одновременно? – Острый взгляд его сузившихся глаз противоречил небрежной заинтересованности в голосе. – Ты была от него беременна?

Ошеломленная, Кэтрин вскинула на него глаза, а потом расхохоталась, откинувшись на спинку кресла.

– Объясни мне, в чем соль шутки, – холодно отреагировал Доминик, и ее смех постепенно стих, хоть она и не сразу справилась с нервным хихиканьем.