Бывший муж. А кто теперь кому не пара - Ева Стоун

— Перестану. Обязательно перестану, как только ты от меня отстанешь.

— Я к тебе пока не приставал, — он вроде бы разговаривает со мной обычным голосом, только что-то в его тоне мне не нравится. Словно говорит он одно, а подразумевает другое.

— Давай подытожим, — складываю руки в замок. — Ты не имеешь права вести себя со мной так, словно мы… — замираю, подыскивая слово.

— Бывшие? — он вскидывает тёмную бровь.

— Нет.

— Были женаты и любили друг друга?

Вот же... язык у него смотрю вообще без костей.

— Ваня!

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Ева? — его взгляд мрачнеет, тяжелея, как вода перед штормом. — Притворился, что… — тут моё сердце подскакивает и начинает биться с небывалой скоростью. — Что не хочу тебя вернуть?

— Ах ты…

Мне хочется накричать на него, потом перескочить через стол и дать пощёчину. А лучше две. По одному смачному шлепку по каждой щеке.

Это же надо — гад какой!

Вернуть меня хочет. После всего, что было?

Но, проиграв у себя в голове эту великолепную фантазию с физическим насилием, направленным на бывшего мужа, я молча встаю, собираю вещи, разворачиваюсь и ухожу из кафе.

Очень хочется повернуть в противоположную сторону и вместо работы пойти домой, но я себя успокаиваю.

Возможно, жёсткий отпор — это именно то, что нужно Демидову. Вот и посмотрим, как он дальше будет себя вести.

Он точно не из тех мужчин, которые будут бежать за барышней, чтобы признаться ей в своих чувствах…

— Ева, стой! — бывший муж догоняет меня прямо на середине пешеходного перехода и, обхватив за плечи, разворачивает к себе. — Ты не можешь вот так от меня убегать.

— Во-первых, я не убегаю… А во-вторых, как видишь, могу! — стряхиваю с себя его прикосновение и прибавляю шаг.

Демидову это не нравится. Я буквально чувствую, как у меня между лопаток горит его разъярённый взгляд. Конечно же, он от меня не отстаёт. Более того, я чувствую, как он будто вот-вот что-то мне скажет…

— После тебя, — он обгоняет меня в самый последний момент, чтобы открыть дверь в офис, и следует строго за мной.

Решаю, что ехать в лифте слишком опасно. В прямом смысле слова. Сейчас слишком взрывоопасный момент, чтобы оставаться с ним наедине, поэтому я иду к лестнице.

— О чём ты думаешь, Ева? — вразвалочку поднимаясь следом за мной по ступенькам, спрашивает он. — Надеюсь, о нашем разговоре.

Я молчу. А он, понимая, какую позицию я заняла, красиво усмехается. В прямом смысле слова — красиво. Я ни до него, ни после не встречала людей, которым дано органично и красиво выражать свой сарказм.

— Я тебе чистую правду сказал. Там в кафе. Подумай над этим.

— Ваня, — я всё-таки не выдерживаю и поворачиваюсь к нему полубоком. — Того, что ты папа Алисы, я изменить не могу, — при упоминании имени нашей дочери у него меняется лицо. — Но то, что касается моей жизни, я контролирую полностью. И поверь мне, Демидов, ты в ней не появишься никогда.

Глава 31.

Тот разговор закончился почти скандалом, в котором мы с Демидовым обменялись взаимными обвинениями.

Он сказал мне, что четыре года не знал о существовании у него дочери.

А я сказала, что он подонок, который уговаривал меня на аборт. И припомнила, что он всегда хотел сына, а не какую-то там девку.

Ваня вспыхнул, я тоже, и до конца дня мы не виделись, не общались и делали вид, что не существуем друг для друга.

День перетёк во второй.

Второй — в третий.

А на четвёртый день молчаливого противостояния я получила по почте толстый конверт и, уже держа его в руках, понимала, что Демидов за меня взялся.

Открывала послание от бывшего мужа я с мыслями о том, что нужно было поступить умнее, а не бороться в открытую, как делала я.

Ему ничего не стоит спустить на меня всех собак. Для этого у Вани есть и ресурсы, и мотивация, и ненависть ко мне.

Те слова, которые мы говорили друг другу на лестнице, были именно такими — полными ненависти, направленной друг на друга.

Я до сих пор ощущаю царапающий изнутри осадок, от которого никак не избавиться.

Деревянными пальцами перебираю бумаги:

Иск об установлении отцовства.

Ходатайство о проведении ДНК-экспертизы.

И сопроводительное письмо, которое я уже не могу прочитать без того, чтобы вытереть с лица слёзы.

Меня трясёт. Я расстроена, раздавлена и унижена, а ведь то, что он решил установить отцовство над Алисой, не такой уж и сюрприз.

Но всё это так тяжело, что, случись это даже в идеальный момент, я бы всё равно отреагировала остро. Ведь речь про мою дочь и её будущее, а заодно и моё.

Если он включится в роль отца, то…

То мне как личности придёт конец! Или не придёт, ведь я, конечно, не переломаюсь пополам… Но в любом случае, если Демидов будет крутить любовь со своей Катей или какой-то другой не Катей у меня на глазах — это будет ужасно.

Даже думать не хочу о том, что однажды он представит Алисе мачеху. А ведь это неизбежно.

Чёрные, негативные мысли оплетают меня паутиной, и от них нет никакого спасения. Ваня может думать о каких угодно причинах, почему я такая плохая, скрыла от него дочь, но факт остаётся фактом: главная причина — это он.

Шмыгнув носом, заложенным по самое не могу, я смахиваю слёзы и обдуваю мокрые щёки.

Вглядываюсь в сопроводительное письмо и, слыша в ушах собственное бешеное сердцебиение, читаю:

«Я не собираюсь отнимать у тебя Алису и хочу, чтобы ты восприняла эти документы как часть процесса установления меня как отца, не больше. Я хочу быть её папой во всех смыслах, и в том числе перед законом. Доверься мне».

— Доверься?.. Так я тебе один раз уже доверилась, и с тех пор всё никак не оправлюсь от ошибки, которая перевернула мне всю мою жизнь… — произнесённые мной в пустоту слова искренни.

Ни о каком доверии не идёт и речи. Раны ещё слишком свежие, и, наверное, я недостаточно сильный духом человек, чтобы взять и отпустить свою боль.

Да и кто сказал, что нужно забывать предательские поступки других людей?

Наоборот,