Мэри Берчелл - Сердце мужчины

Кроме того, он был связан со смертью Чарльза Мартина и окончанием этой мерзкой истории с шантажом. Это ведь ей не приснилось. Именно благодаря всему случившемуся она была свободна от угроз! Абсолютно свободна, и могла выходить замуж за Роджера…

Было где-то около середины ноября, когда Хилма получила письмо. Она посмотрела на конверт с некоторым интересом, так как почерк был ей совершенно незнаком.

Письмо принесла мать вместе с открыткой, приглашающей на примерку одного из платьев. Письмо вызвало огромный интерес миссис Арнолл, а вместе с ним и целый поток вопросов.

Хилма распечатала конверт и вытащила одинарный листок толстой кремовой бумаги.

«Милая…» — начиналось письмо.

Ей удалось каким-то образом скрыть свое изумление и ухитриться связно отвечать матери, одновременно, как бы небрежно, проглядывая письмо. Она должна куда-то спрятаться, где сможет прочитать его одна.

— Так что видишь, дорогая, — продолжала бубнить мать, — для тебя будет гораздо лучше принять решение об этом сейчас…

Хилма рассеянно подумала: «О чем она говорит?» — но ответила задумчиво:

— Да, мама, ты совершенно права. Я все обдумаю и решу окончательно.

— Надо это сделать. — Миссис Арнолл выглядела очень довольной и совершенно не обратила внимания, что Хилма сунула письмо в карман и вышла из комнаты.

Наверху, в спальне, Хилма опустилась на край постели и достала письмо.

«Милая! — Ее тронуло и одновременно позабавило, что он продолжает так называть ее, хотя знает ее имя. — Так как мы договорились с вами, что я прочту ваши имя и адрес только по одной причине, вы сразу поймете, почему я счел необходимым написать вам. Вы оказались правы. Кузен Эвелин вернулся из Америки и серьезно настроен доставить мне неприятности. Я буду пить чай в «Джеррингхэме» на Нью-Бонд-стрит завтра в 4. 30. Если вам случится в это время быть там, я буду рад видеть вас. До свидания».

Письмо даже не было подписано, и этот факт заставил Хилму сухо улыбнуться. Возможно, он решил, что она чересчур небрежно ведет себя с компрометирующими письмами, чтобы ей можно было доверить свое имя? Сидя с письмом в руках, она подумала, что вряд ли может осуждать его за это.

«Огорчение — вот главное чувство, — старалась убедить себя Хилма. — Именно от этого у меня так забилось сердце. Просто я очень расстроилась. Господи, ну почему один неосторожный, неблагоразумный поступок влечет за собой другой? Этот несчастный кузен может доставить кучу неприятностей, повлиять не только на великолепную помолвку Незнакомца, но и на мою собственную! Никто не может сказать заранее, какими будут последствия. Последние недели я чувствовала себя в полной безопасности, так спокойно и уверенно строила планы на будущее… и вот теперь…»

Она вернулась к письму: «В «Джеррингхэме» на Нью-Бонд-стрит завтра в 4. 30». Это свидание. И внезапно она поймала себя на мысли, что огорчение ее не столь велико, как должно было бы быть, что нервное возбуждение, которое она испытывает, ничего общего не имеет с неприятностями, возникшими от угроз этого кузена.

Разумеется, не было ничего плохого в том, что она увидится с ним по делу. Жаль, конечно, что им придется снова встретиться… но не может же она допустить, чтобы его помолвка расстроилась из-за того, что она откажется объяснить этому кузену, что на самом деле произошло в тот вечер!

Она обязательно пойдет завтра на встречу, выслушает, чего он ждет от нее, и обретет наконец уверенность в том, что они навсегда разделались с последствиями того инцидента.

«Джеррингхэм» на Нью-Бонд-стрит был невелик, но столики были расставлены достаточно далеко друг от друга, а притушенный свет создавал впечатление интимности, которое очень располагало к деликатному разговору. Войдя, Хилма сразу поняла, что он очень продуманно выбрал место встречи.

Его вид человека, приятно удивленного, с которым он поднялся из-за столика, был безупречен. По тому, как загорелись при этом его глаза, она решила, что ему доставляет удовольствие с таким артистизмом разыгрывать целое представление.

— О, какая неожиданная встреча! Не присоединитесь ли ко мне? Или вы кого-то ждете?

— Не глупите, — шепнула Хилма, когда он помог ей снять пальто, страстно желая, чтобы Роджер хоть иногда делал такие милые глупости вроде этой.

Они уселись друг против друга, и она быстро взглянула на него, пытаясь заметить по его лицу обеспокоенность от возникновения перед ним проблемы. Она ничего не увидела, но решила, что в любом случае он не проявит своего беспокойства.

Пока не принесли чай, они болтали о разных пустяках. Но затем, начав наливать его в чашки, Хилма спросила:

— Так как же обстоят дела? Серьезно?

— В настоящий момент, да. Кузен убежден, что одна из моих слабостей — это регулярно принимать у себя молодых девиц.

Он рассмеялся.

— Мы ведь оба такие, — шутливо напомнил он. — Конечно, мы очень обаятельные искатели счастья, но… тем не менее авантюристы.

Хилма рассмеялась, как бы соглашаясь с ним, хотя подумала, что могла бы и поспорить.

— Допустим, что все это так, но мы ведь сейчас не это обсуждаем, — поспешно проговорила она.

Он сразу стал серьезным, хотя в манере оставалась еще легкая шутливость.

— Я полагаю, что наш невинный ужин был воспринят им как не такой уж и невинный. Боюсь, что он решил, будто дело обстоит именно так, как мы представили его сержанту полиции.

— Ах да, конечно. Я совсем забыла, сколько улик против себя в плане нравственности мы нагромоздили.

— Да. Теперь мне кажется, что я напрасно добавил несколько деталей, хотя в тот момент они казались мне совершенно необходимыми, — признал он.

— К сожалению, у нас не было времени, чтобы тщательно все обдумать, не так ли?

Он покачал головой, и они слегка улыбнулись, вспоминая некоторые ситуации того вечера.

— Короче говоря, Милая, дело сводится к следующему: он заявил мне с полной уверенностью, что я пригласил к себе домой девушку… с… как бы это получше выразиться… с определенной целью, на что я сказал ему, что, если он потерпит день или два, я дам ему вполне удовлетворительные объяснения, и он, хотя и неохотно, согласился подождать.

— Понимаю. Теперь дело за мной. Я должна дать ему убедительные объяснения, почему я оказалась у вас на самом деле. — Он нахмурился, но она, не обращая внимания, решительно продолжала: — Конечно, настоящих доказательств у меня нет и быть не может, поэтому ему придется поверить мне на слово, но думаю, что смогу убедить его по крайней мере в том, что не отношусь к той категории молодых женщин, к которой он меня причислил.