Синди Майерс - Всевластие любви

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

У Картера не было привычки петь под радио, но на следующее утро он поймал себя на том, что напевает, готовя яичницу с беконом. Вот что любовь делает с человеком, думал он, засовывая хлеб в тостер.

— Который час?

Джоуни шаркающей походкой вошла в кухню, щурясь от яркого света. Растрепанные волосы, его рубашка, кое-как застегнутая. Картер подумал, что она никогда не выглядела более сексуальной.

— Семь, — ответил он. — Хочешь кофе?

Она кивнула и плюхнулась на стул перед кухонным столом. Он поставил перед ней кофе и наклонился поцеловать.

— Шикарно выглядишь. Если бы мне не на работу через полчаса…

Она отхлебнула кофе и, открыв глаза немного шире, заметила, что он в форменной рубашке и брюках.

— Ты должен идти на работу?

Он снова повернулся к плите.

— Я пытался отпроситься, но ничего не получилось.

— Я и не знала, что тебе сегодня на работу.

— Знаешь, у полицейских странное расписание, как и у медсестер. Следующий выходной у меня в среду. Обычно у меня выходной по вторникам, но сегодня я работаю за Джона Кертиса.

Кофе выплеснулся у нее из чашки на стол, и она поспешила промокнуть его бумажной салфеткой.

— Офицера, которого подстрелили?

— Да. Он поправится через пять недель. Эй, в чем дело?

Она побелела, как мука.

— Я работала в тот день, когда его привезли. — Она сглотнула. — На нем не было бронежилета.

Картер скорчил гримасу.

— Да, это было глупо.

Она пристально посмотрела на него.

— Обещай, что всегда будешь носить бронежилет.

Он кивнул.

— Разумеется, я всегда его ношу.

— Он сейчас на тебе?

— Завтрак я обычно готовлю без него. — Она не улыбнулась, и он пошевелился на стуле. — Я надену его, когда приду в участок.

— Надень его сейчас.

Она так крепко схватила свою чашку, что побелели костяшки пальцев.

— Он не здесь, а в моем ящике на работе.

— Что толку тогда от него?

Глаза у нее наполнились слезами и голос задрожал.

Он наклонился через стол и положил руку ей на плечо.

— Ну-ну, все в порядке. По пути в участок со мной ничего не случится.

Она отпрянула от него и отодвинула стул.

— Никогда нельзя быть в этом уверенным. Какой-нибудь сумасшедший может увидеть твою форму и решить расправиться с полицейским. Или ты снова захочешь играть в героя и вступишь в стычку с вооруженным вором.

Она встала и бросила тарелки в раковину.

Он посмотрел на нее.

— Да что с тобой сегодня?

Она помотала головой.

— А ты не понимаешь?

— Нет, не понимаю. Потому что ты говоришь глупости.

Он встал, но не подошел к ней.

Джоуни повернулась к нему.

— У тебя очень опасная работа, но ты не видишь ничего плохого в глупом риске. Он тебя, наверное, возбуждает. Иначе ты не стал бы полицейским.

Она смотрела на него почти с ненавистью.

Картер взглянул на часы.

— Черт. Мне пора.

Он достал из кармана ключи и бросил ей.

— Поезжай на работу на моем пикапе. Я доберусь на автобусе. Поговорим позже, когда ты успокоишься.

Спорить с женщиной — не самая лучшая идея, в запале можно брякнуть что-нибудь, о чем потом горько пожалеешь. Он снова посмотрел на часы. Еще можно успеть на автобус 7.26.

Только он подошел к остановке, как проехавшая машина окатила его водой. Он сердито посмотрел на промокшие ботинки и брюки. Нормально. Полчаса назад он был на седьмом небе от счастья, а через несколько минут со скоростью космического корабля летел в преисподнюю.

Джоуни была испугана. Ее охватил ужас, ей хотелось убежать — от Картера и своих чувств к нему.

Проигнорировав ухмылку таксиста, оглядевшего ее мятое платье и не накрашенное лицо, она назвала адрес и уселась на заднее сиденье. Она собиралась приехать домой, принять душ, надеть пижаму, залезть в постель и никого не видеть, ни с кем не разговаривать, ни о чем не думать. Во всяком случае, до тех пор, пока боль не станет терпимой… скажем, через год или два.

Войдя в квартиру, Джоуни увидела мигающий автоответчик, но проигнорировала его и отправилась в ванную. Сейчас ей нечего было сказать кому-либо. Особенно Картеру.

Она сушила волосы, когда зазвонил телефон. Взяв трубку, она услышала голос Джи Пи и ощутила острый укол вины.

— Джоуни, я хочу узнать, как прошел урок танцев? — спросила та. — Хорошо провели время?

Джоуни крепко сжала трубку.

— Здравствуй, Джи Пи.

— Здравствуй, дорогая. Как прошел урок танцев?

— Прекрасно.

Тут она не солгала, ведь ей никогда и в голову не приходило, что урок танцев может оказаться таким приятным.

— Я знала, что тебе понравится. Расскажи мне все. Чему ты научилась?

— Мы разучивали танго. Я уже чему-то научилась, а Картер и так танцует.

— Мужчина, умеющий танцевать, в наше время большая редкость, — сказала Джи Пи. — Ты сделала хороший выбор.

Джоуни сглотнула.

— Что касается Картера, Джи Пи…

— Знаю, ты думаешь, я на тебя наседаю. Но я не могу видеть, как вы тратите время попусту, когда совершенно ясно, что без памяти влюблены друг в друга.

Джоуни скрутила банное полотенце в узел.

— Мы не влюблены, Джи Пи. Это… это был просто спектакль.

Тишина на другой стороне линии заставила ее подумать, не испортился ли телефон.

— О чем ты говоришь? — спросила наконец Джи Пи.

Джоуни села на край постели, не в силах больше стоять.

— Мы с Картером просто притворялись. Чтобы обмануть тебя.

У нее было такое чувство, будто она проглотила якорь.

— Но почему ты решила обмануть меня?

— Я хотела показать тебе, что у меня уже есть бойфренд и тебе не надо никого мне искать. Я… я хотела сделать собственный выбор, но знала, что ты не потерпишь отказа.

От наступившего молчания ей стало не по себе. Она сглотнула слезы.

— Прости, Джи Пи, я не хотела тебя обидеть.

— Нет, это я должна извиниться. Я была так настойчива только потому, что хотела видеть тебя счастливой. Я хочу, чтобы ты нашла человека, с которым была бы счастлива, как я была счастлива с твоим дедушкой.

— Когда-нибудь я обязательно кого-нибудь найду, но… но Картер не тот человек, который мне нужен.

Она подавила рыдания, но слезы текли сами.

Джи Пи подождала, пока внучка успокоится, затем снова заговорила:

— Слушай себя. Ты льешь слезы в три ручья по человеку, до которого, по-твоему, тебе нет никакого дела?

Джоуни фыркнула и вытерла глаза краешком полотенца.

— Картер… друг. Но он мне совершенно не подходит.

— А по-моему, подходит.