Кейт Вудсток - Подруга детства

Воспоминание о боли было самым четким и ясным. Рядом с этим меркло любое сексуальное желание. Дейзи молча посторонилась и почти обреченно обняла мужа за шею.

Она не сразу поняла, что он делает, а когда поняла, то рванулась изо всех сил, но сильные руки держали ее крепко и беспощадно. Морис развернул ее спиной к себе, резко нажал на шею, заставляя согнуться пополам. Потом жесткое колено мужчины бесцеремонно раздвинуло ее стиснутые бедра. Дейзи боялась поскользнуться, но еще больше ее пугало то, что с ней делает Морис. Она рвалась из его рук, пыталась кричать, но это не помогало. Миг — и знакомая боль хлынула в нее, разрывая внутренности, туманя мозг. Дейзи превратилась в испуганного, затравленного зверька, бьющегося в западне и каждым движением причиняющего себе еще большую боль…

Морис открыл для себя новый рецепт наслаждения. Теперь супружеский долг ему нипочем! Главное, чтобы она сопротивлялась и кричала. Когда она извивается в его руках, он ее хочет. Не так, как Стеллу или Мими, но все же хочет — и может!

Ну же, кричи, детка, еще, еще! Все правильно, сожми ножки посильнее, чтобы мне было труднее — вот молодец!

Кричи, женушка.

Далеко от Майами-Бич в небольшом домике на берегу Манхэттенского залива проснулся в холодном поту Гас Уиллис. Ему снился его собственный инфаркт — наверное, так. Острая боль, от которой немеет все тело слева, а дыхание кончается на самом интересном месте, то есть на выдохе.

Он слетел с кровати и торопливо вышел на крыльцо. Соседка, выгуливавшая своего пуделя, страдавшего несварением, ойкнула и спряталась за дерево, впрочем, не спеша уходить.

Худощавый, но мускулистый темноволосый парень. Пропорциональное сложение, стройные ноги, узкие бедра, широкие плечи. Он не был атлетом, но в нем чувствовалась сила, однако главное, что привлекало к нему — это его лицо. Одухотворенное, нервное, очень породистое лицо. Темные глубокие глаза, резкие скулы, тонкий нос с горбинкой. Такому бы — бархатный камзол, да сапфир в ухо, да тонкую стальную шпагу с резным эфесом на бедро, а на темные волосы — завитой парик, да шляпу с широкими полями…

Соседка любила почитать любовно-исторические романы на ночь. Гас Уиллис, сантехник-филолог, сын шофера-дальнобойщика и учительницы начальной школы очень напоминал соседке вельмож эпохи Карла Второго, когда дамы были доступны и бесстыдны, а вельможи все как один походили на этого странного парня, жадно глотающего воздух…

9

О возвращении, переезде, горькой правде, ужасных последствиях, фамильном упрямстве, туманных перспективах и последней капле

Когда в квартире Долли Браун раздался телефонный звонок, она мирно дремала, прикрыв лицо пачкой чужих резюме. Мэг пристроила ее на новую фирму, и теперь Долли отвечала за подбор персонала. Работа была скучная до скрежета зубовного, но Долли знала себя — не начни она работать немедленно, через полгода деньги Дейзи кончатся, а она так и будет сидеть на одном месте.

Единственное, что Долли себе выторговала — так это свободный график. По крайней мере, не надо сидеть в конторе с утра до вечера.

Итак, она работала, то есть дремала, когда прозвенел телефонный звонок. Долли приоткрыла один глаз, уронила резюме, сползла с кушетки и на восьмом звонке подняла трубку.

Голосок Дейзи она узнала сразу, и сон с нее тоже сразу слетел, потому что Дейзи явно еле сдерживала слезы.

— Дейзи? Что случилось? Почему у тебя такой голос?

— Ничего не случилось, правда. Просто… паршивое настроение. Я вчера прилетела, вечером.

— А Морис? Ты одна прилетела?

— Почему одна? Нет, он тоже. Дол, ты не занята сегодня вечером?

— Нет, конечно.

— Давай встретимся… если у тебя нет планов.

— Хорошо, Дейзи. Где?

— Около «Эмеральда». Как всегда. В шесть.

— О'кей! Дейзи, ты, правда, в порядке?

— В полном. До встречи.

Долли выкурила пять сигарет, выпила три чашки кофе и два раза сходила в туалет, а проклятая стрелка на часах не желала двигаться. Не может так долго не наступать шесть часов!

Наконец часы сжалились, и стало шесть часов, а еще через минуту звякнул колокольчик на двери, и Дейзи Сэнд… то есть, Эшкрофт вошла в полутемный бар «Горячего Перекуса». Долли с облегчением потянулась к ней с поцелуем — и отпрянула.

Дейзи изменилась. Это не просто бросалось в глаза, это прямо-таки наскакивало на вас, если вы хоть немного знали Дейзи до замужества. Румяные щеки побледнели и ввалились, карие глаза утратили задорный блеск. Под глазами залегли страшные черные тени, и каштановые кудряшки словно развились, повисли печальными, чуть завивающимися на концах прядями. Дейзи похудела, осунулась и выглядела так, словно ее в одночасье скрутила тяжелая болезнь.

Долли схватила подругу за руку и едва удержалась от крика. На запястьях Дейзи чернели синяки. Глаза рыжей фурии Доллис Браун потемнели от гнева.

— Этот слизняк смел поднять на тебя руку?!

Дейзи подняла на подругу тоскливые глаза.

— Что? Ах, это… Да нет же, Долли, нет. Дело не в этом.

— А в чем? В чем, черт меня совсем подери?

— В том, что я дура. Долли, мне нужен сексопатолог.

— Что-о?

— Может, психолог, может, психиатр. Но вернее всего — сексопатолог.

— Почему ты… Откуда ты это взяла? Что происходит?

— Вот именно. Я не понимаю, что происходит. Я… Долли, я фригидна.

— Деточка, у тебя синяки, у тебя вид смертельно больной, у тебя слезы в глазах — а ты говоришь о какой-то ерунде!

— Это не ерунда. Мне противна физическая близость с мужчиной.

— И поэтому он тебя к ней принуждал?

— Да он же не знал!

— Дейзи, ты меня извини, но не понять этого можно только в состоянии алкогольного опьянения или будучи полным идиотом. Ах да, еще сексуальным маньяком. Этих, говорят, возбуждает именно нежелание жертвы.

— Долли, я не умею… Я ничего не умею. Я боюсь близости. Мне больно и страшно, мне неинтересно, противно, мне хочется, чтобы все скорее закончилось, я лежу бревном, и… Морис этого не заслуживает.

— О Боже. И он все равно… вы были близки?

— Он терпел почти две недели. Он меня жалел, наверное. Давал время привыкнуть. А потом… Наверное, так и надо. Я и в книжках читала, и в кино видела… Господи, какая я дура, да?

— Бедная моя. Он тебя изнасиловал.

— Долли, ты глупости говоришь. Он не может меня изнасиловать, потому что он мой муж.

— Это ты глупости говоришь! Никто не имеет права заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Ты ничем ему не обязана.

— Я его жена.

— Жена! Не рабыня, не наложница, не проститутка — ЖЕНА. И он обязан тебя уважать.