Бетани Кэмпбелл - Тени над озером

И зачем только он пытается оправдаться перед ней? Тысячи людей восхищаются его книгами. К чему обращать внимание на мнение единственной упрямицы, которая терпеть их не может?

Зейн устало отвернулся, чтобы не видеть, как наступающие сумерки обволакивают темным золотом ее плечи и придают белой блузке нежный топазовый оттенок. Он пытался заставить ее понять, но не смог. И теперь испытывал отвращение к самому себе.

Подняв голову, Келли натолкнулась на его жесткий, раздраженный взгляд. Ей хотелось объяснить ему, что она думает о подобных книгах, но продолжать спор было бессмысленно. В ее семье любили читать. Зейну и Джимми нравились романы определенного сорта; ей привили любовь к совершенно другому. Зейну безразлично ее мнение, вот и все.

– Вы правы, – наконец произнес Зейн сквозь щель сомкнутых губ. – Ему было бы неприятно видеть, как мы ссоримся, – особенно теперь.

Келли испустила глубокий вздох.

– Как по-вашему, какой разговор понравился бы ему?

Наверное, подумала она, сейчас более уместно обмениваться дорогими сердцу воспоминаниями о Джимми, а не вести глупые споры.

Зейн через плечо оглянулся на след, оставляемый каноэ на глади озера.

– Вероятно, нам будет лучше помолчать, – мрачно произнес он.

Залив Голубой Цапли оказался маленькой, глубокой, уединенной бухтой, окруженной высокими утесами с одной стороны и зеленой стеной леса – с другой.

Над поверхностью воды медленно плыл туман, придавая этому месту таинственный, зачарованный вид. Келли застыла, услышав хриплый крик, а затем увидела, как из прибрежных кустов взлетела огромная сизая цапля и полетела над озером. За первой цаплей последовала вторая, лениво взмахивая широкими крыльями.

Зейн отложил весло и, засунув большие пальцы за пояс, посмотрел вслед птицам.

– Эти цапли живут здесь уже много лет, – заметил он.

Каноэ выплыло на середину залива и застыло на воде. Собака тряслась и нервно озиралась по сторонам. Келли обнаружила, что вновь держит сверток обеими руками.

– Здесь красиво, – произнесла она, наблюдая, как заходящее солнце играет на гладкой поверхности воды, странно искажая отражения деревьев и утесов. – Поэтому он и выбрал это место? Потому, что здесь такая красота?

Зейн ответил ей насмешливым взглядом и циничной улыбкой.

– Джимми выбрал его потому, что поймал здесь двухкилограммового окуня. Я рыбачил вместе с ним. Господи, он радовался, как ребенок. «Когда я умру, похороните меня там, где я поймал ту рыбину», – постоянно твердил он.

Келли издала неопределенное восклицание. Глядя на отражение в воде, она в глубине души понимала, что рыба тут ни при чем. Джимми питал страсть к красоте природы, страсть, к которой она только начинала приобщаться.

– Хотите что-нибудь сказать? – спросил Зейн, взглянув на нее. – Традиционные «несколько слов».

Внезапно у нее вновь сжалось горло.

– Вряд ли я смогу, – честно призналась Келли, слыша, как дрожит ее голос. – Думаю, у меня не получится.

– Дайте сюда, – резко произнес Зейн, протягивая руку. – Я все сделаю сам и что-нибудь скажу. По-моему, это необходимо.

С трудом сглотнув комок в горле, Келли протянула ему сверток. Их пальцы на миг соединились, и это мимолетное прикосновение заставило ее совершенно пасть духом. Келли обеими руками обняла собаку, радуясь тому, что та рядом.

– Джимми любил книги и природу, – произнес Зейн, вскрывая сверток. Его лицо было серьезным, голос – негромким, но спокойным. – Вот это подойдет лучше всего… – Он глубоко вздохнул и прочитал стихи Вордсворта:

Хотя ничто вернуть не в силах миг,Когда цвели цветы, шумели травы,Не надо скорби – ведь в останках ихВидны следы былой красы и славы…

Келли замерла, узнав эти строки. Зейн продолжал тем же спокойным, размеренным голосом, не останавливаясь, не пропуская ни единого слова.

Сердце Келли сжалось от боли и еще какого-то чувства, более глубокого, чем боль. Она была не в силах говорить.

Но Зейн знал, что сказать. Эти стихи были не только красивы, они пришлись как нельзя к месту – лучшее прощальное слово для Джимми, именно то, что ему хотелось бы услышать. Зейн медленно высыпал прах в тихую воду.

– Прощай, друг, – тихо произнес он. – Ты избавился от демонов и монстров. Успокойся и спи с миром.

Бледная, дрожащая Келли наблюдала, как тонут последние частицы пепла. Зейн повернулся к ней.

– С вами все в порядке?

– Да, – солгала она, сжимая в объятиях собаку.

– Нет, не все, – раздраженно возразил он, полез в карман и, вытащив белый носовой платок, протянул ей. – Вот, черт побери, плачьте. Не могу видеть, как вы сдерживаетесь. Просто поплачьте и покончите с этим, понятно? – Он встряхнул платок яростным движением. – Возьмите же, – хрипло повторил он.

Келли хотела посмотреть на него, но отвела взгляд. Выпрямившись, она взяла платок и закрыла лицо, чтобы не видеть своего спутника и чтобы он не видел ее глаз. А затем, к собственному смущению, она разразилась слезами. Долгое время сдерживаемые чувства вырвались наружу.

Зейн отвернулся и взял весло. Она сидела прямо, как и подобает учительнице, и рыдала, как малое дитя, одной рукой по-прежнему обнимая глупую перепуганную псину.

Он опустил весло в воду, прилагая все усилия, чтобы как можно скорее оказаться подальше от залива. Еле слышно выругавшись, он возблагодарил небеса за то, что они сидят в каноэ, – иначе он не удержался бы и обнял Келли. Тряхнув головой, он прогнал шальную мысль. Во-первых, это бессмысленно; во-вторых, ему совсем не хотелось этого.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Келли решительно вытерла глаза. Слезы налетели на нее внезапно, как летняя гроза, стремительная и обильная, и так же внезапно иссякли. Теперь Келли застыдилась оттого, что Зейн видел ее столь беспомощной.

Она отерла мокрые щеки, скомкала платок и стиснула его в кулачке.

– Неужели вам удобно? – язвительно поинтересовался он. – Постоянно держать спину в напряжении?

Девушка бросила на него укоризненный взгляд, будучи тем не менее благодарной, что Зейн не стал проявлять сочувствие.

– Да, – коротко ответила она. – Разумеется, мне удобно.

– В каноэ надо держаться более расслабленно, – заметил Зейн, неодобрительно приподняв бровь. – И незачем стыдиться слез. Небольшое проявление эмоций вам не повредит.

Келли равнодушно пожала плечами. Ее рыдания были не просто небольшим проявлением эмоций; это было огромное горе, скорбь по ушедшему Джимми. Она погладила собаку и подняла голову, взглянув на небо. Облака на нем налились угрожающим лилово-серым цветом, солнце быстро уходило за утесы.

– Как вам удалось запомнить всю поэму? – спросила она, чтобы что-нибудь сказать.