Мария-Тереза Сесе - Теперь ты — моя жена

В тот момент, когда за Джойс закрылась дверь спальни, Брюс, до этого старательно притворявшийся спящим, сел на кровати и, сморщив лоб, будто ему было очень больно, посмотрел в окно. Уже совсем рассвело. Он услышал, как хлопнула входная дверь, и отвернулся. Какое-то время он сидел задумавшись, глядя прямо перед собой. Он думал о Джойс.

Поезд из Дарлингтона прибывал на лондонский вокзал в 15.30. В четыре Джойс уже была в редакции. А еще через полтора часа ее статью уже набирали в типографии.

На следующее утро одновременно в нескольких изданиях появились статьи похожего содержания, не только проливающие свет на изобретение Брюса Мелвина, до сих пор являвшееся для всех тайной, но и рассказывающие о том, что случилось в лаборатории Мелвина прошлой ночью.

XVI

Сильвия Пауэр вышла в коридор и подошла к двери, заслышав звук вставляемого в замок ключа. Ее округлившиеся и испытующие глаза скользили по лицу дочери с выражением недоумения и тревоги. Джойс удивленно глядела на мать, не понимая, что может означать этот прием.

— Что-нибудь случилось, мама?

— У нас гость.

Джойс побледнела, хотя и не понимала, о ком может идти речь. Стараясь оставаться спокойной, девушка коротко спросила:

— И кто же у нас в гостях?

— Она… Она мне назвала свое имя…

— Так кто же?

Теперь Джойс, которая в тайне надеялась на приезд Брюса, была не в состоянии скрыть отразившиеся в ее глазах разочарование и одновременно внезапную успокоенность. Если это не Брюс, то все остальные визиты не представляли в настоящее время для нее особого интереса.

— Ну… Это она, Дорис Риган… — негромко проинформировала мать. — Она тут много расспрашивала о тебе и потом абсолютно запросто сказала, что может подождать, когда ты вернешься. Она сейчас в гостиной.

— Она тебе что-нибудь говорила о статье? — с тревогой поинтересовалась Джойс.

— Нет, ни слова.

— А ты ей?

— О нет! Конечно же нет.

— Тогда все хорошо, мама.

Проходя коридором, Джойс мельком поглядела на себя в зеркало. Это было старинное венецианское зеркало, закрепленное на дверце комода. Она осталась недовольна своим внешним видом, остановилась и более внимательно оглядела себя. Затем, подняв руку, нервно поправила свои рыжеватые волосы и уже намеревалась идти дальше, как передумала и замерла, размышляя о предстоящей встрече.

В памяти девушки четко запечатлелись события последних четырех дней, проведенных в городе детства. Она еще испытывала легкую боль в том месте затылка, которым так неосторожно ударилась о нижнюю часть шкафа, под которым пряталась вместе с Брюсом.

Заслышав шум открываемой двери, Дорис Риган неспешно повела взглядом в сторону входящей девушки.

Мисс Риган сидела, удобно устроившись в глубоком кресле. Ее изящные и стройные ноги были вытянуты вперед и скрещены. Одна рука лениво покоилась на платье, а в другой дымилась сигарета.

Приклеенный на правом виске розовый пластырь моментально вызвал в памяти Джойс незабываемые воспоминания о той баталии в лаборатории Мелвина.

Между тем Дорис Риган, глядя на севшую напротив Джойс, почти что промяукала:

— В результате пережитого в то утро папа попал в больницу. Шок оказался настолько сильным, что он и по сей день находится в палате.

— Передайте ему мои приветы.

— Большое спасибо. Вы можете, если есть желание, навестить его когда угодно… И все-таки, несмотря ни на что, нет необходимости особенно сожалеть о случившемся. Как говорят военные, потери оказались не такими большими. А вот остальное… Публикации, появившиеся в газетах в последние дни, довольно основательно подмочили репутацию нашей семьи. Простите, а вы не имеете ничего общего со всеми этими кошмарными статьями? Мы с папой ума не можем приложить, откуда журналистам стали известны все подробности.

— А почему вы спрашиваете меня об этом? — поинтересовалась Джойс.

— Ну знаете… В конце концов, вы так быстро покинули этот городок… Ваша спешка показалась мне несколько странной.

— Ну мне показалось, что вы тоже торопились убраться восвояси. А что касается меня, то мне не очень нравятся ни скандалы, ни тем более драки. Да и что вас, собственно, так беспокоит в этих публикациях? Там ведь все правда. Я-то знаю, что журналисты не лгут… — заметила Джойс. — Я видела все своими глазами. И все слышала.

— Очень жаль, что вы слышали это и придаете значение сказанному в запальчивости.

Джойс замкнулась. Продолжать разговор в таком тоне было небезопасно. Девушка начинала опасаться, что и сама может зайти слишком далеко, а открываться ей совсем не хотелось. Помолчав, она все-таки спросила:

— И что вы хотите этим сказать? Отчего вы сожалеете, что я слышала сказанное Брюсом?

— Ну в конце концов… Поймите, есть разница в том, что рассказывает или может рассказать Сэм, и в том, что могли бы поведать вы. И в случае каких-либо разногласий все наверняка больше поверили бы именно вам, человеку культурному и образованному.

— Как? Поверили бы больше мне? В чем?

— Ну конечно же, вам. И во всем, — подтвердила Дорис.

— Послушайте, да о чем вы, собственно, говорите?

— Я говорю о Сэме. Он же тоже присутствовал во время той стычки…

— Вы хотите сказать, что Сэм уже выступил с какими-нибудь заявлениями, которые противоречили появившимся в прессе публикациям?

— Нет, еще нет, — устало заметила Дорис. — Но я уверена, что в ближайшее время он сделает некоторые опровержения.

— Неужели он будет лгать?

— Ну зачем же так? Лгать… Папа ему неплохо заплатит.

Дрожа от возмущения, Джойс поинтересовалась:

— А как же Брюс?

— Что Брюс?

— Ну да, что скажет на все это Брюс?

— Вы же знаете, что наш дорогой Брюс никогда не испытывал особого расположения к журналистам. Ему никогда не доставляло удовольствия стремление прессы оповестить весь белый свет о его открытии. А журналисты никогда особенно не считались с этим его нежеланием… Так что наш дорогой Брюс…

— Простите, это ваш дорогой Брюс… Не могу сказать о нем «мой дорогой», — возразила Джойс.

— Ну не нужно придираться к словам. Вы же понимаете, что это не более чем привычная фраза… Простите, а можно поинтересоваться, почему вы так нервничаете? Я очень надеялась, что мы с вами легко найдем общий язык. Мне казалось, что и вы, как и мы, заинтересованы в том, чтобы опровергнуть эти лживые статьи.

— Вспомните, нечто подобное вы мне говорили уже прежде. Но ни тогда, ни сегодня мне нечего делить с вами.

— Вы так уверены? — хищно улыбнулась Дорис.