Ольга Лобанова - Любовь как спасение

Саша знал, что развода не миновать, что ему не удалось занять в Надином сердце место какого-то парня, в которого она была влюблена в юности, но почему-то рассталась. Что там случилось и почему, он не спрашивал — уважал ее чувства. Да и зачем? Любовь ходит собственными тропами, ей никто не указ. И как ни старайся, семья без любви — мука и унижение, для обоих унижение. Они расстались, но виделись часто — Маша очень скучала по отцу, ждала его, и он приходил, часто, как только мог. А когда не приходил, вечерами, тайком от матери, Маша его рисовала — красивым, добрым, сильным. И прятала рисунки в большую зеленую папку. Надежда наткнулась на нее случайно, открыла и — ахнула! Носится со своей любовью, а где он, что с ним, с этим треклятым Сергеем, знать не знает. И даже узнать не пытается, холит свою болячку, обидой старой упивается, а девочка ее страдает. И ведь каким героем у дочки Саша выглядит, почему же она этого не видела? Может, и права мама: прошла она мимо своего счастья? Но сердце ныло, тот другой, из прошлой жизни, не хотел уступать своего места…

…В первый момент Сергей шарахнулся в сторону, словно увидел призрак, стащил с головы шапку и хотел было бежать. А потом прошептал тихо, как пароль: «Ты Надежда моя…»

В тот день она не попала на новоселье к друзьям. Они зашли в ближайшее кафе и просидели до самого закрытия. Она услышала то, что даже и не предполагала услышать… Бэла ждала от Сергея ребенка, родители узнали об этом, когда скрывать было невозможно. Рашид Мамедович сказал, что у него никогда не будет внука чужой крови. Бэлу заставили согласиться на криминальные роды. У нее на глазах ребеночка — крошечного, тоненько пискнувшего — бросили в ведро с кровавыми отходами гинекологических операций. После этого Бэла несколько раз лежала в психиатрических больницах, но ничего не помогало. Сергей узнал об этом случайно, много лет спустя. Он иногда навещает Бэлу, но она его не узнает. Они с Маратом живут все в той же квартире. Рашид Мамедович умер вслед за женой, не дождавшись внуков. Никаких. Марат раз пять женился. Сначала на невестах, которых ему сватал отец, потом по своему выбору. Но так и остался один, без жены и детей. Только сумасшедшая сестра и он, постаревший и никому не нужный.

— Помнишь: «Ты Надежда моя, ты любовь и надежда…»? — Спокойные глаза Сергея через набрякшие веки и синеватые подглазья с интересом смотрели на Надежду. А ей казалось, что он не просто рассматривает ее, он сверяет свои воспоминания о той девушке, которой писал стихи, с живой — взрослой — женщиной. Совпадали два эти образа или нет, она не знала, да и он тоже, похоже, не знал. Но что сейчас, такая как есть, она ему нравится, он даже не пытался скрыть.

— Помню. Как ты жил все эти годы? — Надежда поймала себя на том, что задала этот вопрос потому, что в такой ситуации его задать правильно и уместно, но вовсе не потому, что ей был интересен ответ. Ей вовсе не хотелось знать, как жил сидящий напротив нее человек. Чужой, странный, не имеющий к ней никакого отношения. Это было настоящим открытием, и оно поразило Надю.

— Женился, разводился, но тоже, как Марат, один. И тоже никому не нужен. — Сергей закурил — сигареты были дешевые, пахли скверно, Надежду даже слегка замутило. — Ты не куришь? Молодец, ты вообще молодец. Выглядишь так, ну просто леди.

— Ты тоже хорошо выглядишь. — Сергей горько усмехнулся — явно не поверил. — Мата Хари, но уже не сопливая.

— Мне пора, дочка ждет, — засобиралась Надежда. — Как хорошо, что мы встретились. Теперь я хоть знаю, за что у Бога прощения просить. Как все это было глупо тогда…

— Глупо… Три судьбы сломаны, а говоришь — глупо.

— Четыре, — Надежда всем существом почувствовала, как соскучилась по Маше.

— Да ладно — четыре, ты-то в порядке. Оставь телефон, пожалуйста. Я тебе позвоню, встретимся…

— Конечно, обязательно, только вспомню — я так плохо телефоны запоминаю, даже свой… — Надежда знала, что больше никогда не захочет его видеть. На стене напротив нее, за спиной Сергея, висел рекламный плакат городского банка. — Вспомнила, записывай, — и она продиктовала номер, по которому любому позвонившему обещали максимальные проценты при размещении вклада.

— Я позвоню.

— Конечно, буду ждать. Пока! — заторопилась Надежда. — Марата увидишь — передавай привет. Хотя… Не надо, не передавай.

Она шла по улице, с удовольствием вдыхая морозный воздух. Снег весело скрипел под ногами, и в так шагам в голове стучало: «Свобода! Свобода! Я свободна! Его больше нет».

Дома было тепло и пахло домашним печеньем, значит, мама все-таки приехала. Маша спала, на столе лежал очередной Сашин портрет — видно, дочка забыла его убрать в заветную зеленую папку. Мама тоже, не дождавшись ее, задремала в кресле. Надя тихонечко вышла на кухню, взяла телефон и набрала номер.

— Алло, это я. Извини, что поздно. Нет, ничего не случилось. Маша здорова, и мама тоже. Приезжай. Да, прямо сейчас. Я соскучилась по тебе.

Вендетта в спальном районе

Как-то так все сошлось, что понятное и привычное течение ее жизни разрушилось. И это страшно огорчало Марину. Сначала закрылся институт, где она успешно работала последние пять лет и собиралась защищать диссертацию. Весь коллектив распустили в бессрочный неоплачиваемый отпуск в надежде, что найдутся спонсоры или институт получит грант и продолжит свои научные изыскания. Те, кто нашел работу, уволились. Марина тоже бросилась на поиски нового места приложения своих сил и знаний, но взбунтовался Максим, ее муж. Аргументы его были убедительны, она с ними соглашалась, но абсолютно не представляла себя в роли домохозяйки.

— Сейчас август, — убеждал ее Макс, — в сентябре Денис пойдет в первый класс, и что тогда? Отдавать парня на продленку — угробить с самого начала? Бабушки годятся только на подхват — старые уже, живут далеко… Нанимать няню? Я против, чтобы нашим единственным сыном занималась чужая тетка. — Марина понимала, что Макс прав, но абсолютно не знала, не могла даже представить себе, как будет жить без работы. Максим добил ее еще одним аргументом: — А Рик? Раз уж взяли эрдельтерьера, надо им заниматься, особенно сейчас, пока молодой. Иначе он станет хозяином, а мы у него домашними любимцами — если повезет. Ты же настояла на большой серьезной собаке, а всякая инициатива, как известно, наказуема.

Марине пришлось покориться обстоятельствам, но покорность не была ее добродетелью и мира в душе не прибавила. Чем правильнее слова говорил Максим, тем больше ее раздражал. А чем больше она раздражалась, тем труднее ей было вписаться в новую конфигурацию ее собственной жизни. Как-то вдруг разладились ее отношения с мужем, хотя чего уж такого особенного он от нее требовал? Обычного выполнения женских обязанностей. А работа, а коллектив, а диссертация?