Джеки Браун - Меня хранит твоя любовь

По пути к лифтам Роз задержалась у громадной композиции из цветов, наполняющей окружающее пространство ароматом лилий.

— Как красиво, — сказала она. — Все-все. Я не ожидала… такого.

— Когда надо произвести на женщину впечатление, я иду на все, — ответил Мейсон. — А здесь куда ни глянь — произведения искусства.

— Я не отличу произведения искусства от заурядной репродукции, но спасибо. Я никогда этого не забуду, Мейсон.

Они поднялись на лифте к себе в номер. В камине весело горел огонь, и, несмотря на ранний час, на столике уже остужалось в серебряном ведерке шампанское. Открытые стеклянные двери отделали гостиную от спальни. В ногах громадной постели Роз заметила данный ей напрокат Марни чемодан, стоящий рядышком с тем, что привез Мейсон.

Глаза у Роз защипало от подступивших слез, горло сжалось. Нелепо, подумала она, хочется плакать, когда тебя пытаются сделать счастливой.

— Отсюда прекрасный вид на Парк-авеню, — сказал Мейсон.

Он стоял у окна, отдернув штору. Роз выглянула. Несколькими этажами ниже сновали машины, сквозь стекло доносились их гудки и гул заводимых моторов.

Мейсон опустил штору и притянул Роз в свои объятия.

— По-моему, я тебя чем-то опечалил.

— Не опечалил. Оглушил. Я чувствую себя особенной, Мейсон, такого со мной еще не бывало.

Она приподнялась на цыпочки, хотела поцеловать его, но он слегка отодвинулся.

— Давай проясним с самого начала. Я не сделал ничего, чтобы заслужить твою благодарность. Ты действительно особенная. Это правда, Рози.

— Насколько особенная? — спросила она прерывистым шепотом. — Я хочу, чтобы ты показал мне.

Мейсон поцеловал ее, жадно впиваясь губами в ее рот, но после окончания поцелуя она повторила, теперь более настойчиво:

— Покажи мне. Сейчас.

Мейсон планировал потратить утро на экскурсию по городу и ранний обед во французском ресторане, чтобы потом попасть в театр на «Короля Льва». Собирался соблазнить ее на фоне свечей, при помощи вина и огромного букета алых роз, доставить который должны были под вечер. И никак не рассчитывал сам оказаться в роли соблазненного.

Мейсон поцеловал Роз в отчаянии, которого никогда раньше за собой не замечал.

— Прямо сейчас? — переспросил он, просто чтобы убедиться, что понял ее правильно.

— В эту самую минуту, — подтвердила она, уже расстегивая верхнюю пуговицу блузки. — Нью-Йорк может подождать, Мейсон. А это нет.

Правда за ней, но полностью отдавать Роз инициативу он не собирался. Как же быть с его фантазиями относительно секрета посылки от «Секрета твоих побед», найденной на пороге?

Под ее блузкой оказалось нечто шелковое. Нечто, не потребовавшее больших затрат материала и удерживающееся на двух тонюсеньких лямочках. Мейсон немедленно занялся поясом брюк Роз, торопясь узнать, насколько находящееся под ними соответствует бюстгальтеру. И внезапно остановился.

— Погоди-ка, — сказал он и рванул к двери.

— Ты уходишь?

— Я ненадолго, — заверил он и усмехнулся. — Следует позаботиться, чтобы на сей раз сюда никого не принесло.

Ухватил табличку «не беспокоить», открыл дверь и повесил ее на дверную ручку. Марни и Берген остались за тысячу миль отсюда, но такое уж его счастье — горничная наверняка выберет именно этот момент, чтобы вломиться пропылесосить ковры.

— Соображаешь иногда, — прокомментировала Роз.

— Тренировался в рядах бойскаутов. Нам всегда втолковывали, что главное — тщательная подготовка операции. Итак, где мы прервались?

— Мне кажется… где-то здесь, — сказала Роз, расстегивая молнию и слегка вильнув бедрами, позволяя брюкам спуститься по ее длинным ногам на пол.

Большую часть дня они провели в постели, и Роз такое решение вполне устроило. Она бы продолжала нежиться между пуховым покрывалом и хрустящими простынями, если бы Мейсон не был так твердо настроен показать ей Нью-Йорк.

— Нам надо хотя бы поесть, — сказал он, откидывая покрывало прочь. И сурово насупился на нее. — Силы тебе еще понадобятся.

Роз захихикала, но не двинулась с места. Вместо того она прикрыла глаза рукой, пытаясь по звукам определить направление его перемещений по комнате в попытках отыскать беспорядочно разбросанные вещи. Она вымоталась, эмоционально и физически. Новые чувства и ощущения следует отсортировать, оценить и понять.

Давным-давно, на улицах, она узнала, что секс может быть оружием. Его можно менять и продавать, пусть сама Роз никогда на такое не шла, как бы тяжело ни приходилось. С чем только ни сталкивалась в жизни, но в данном вопросе она оставалась неколебима.

О любви они не говорили. Для Роз само слово казалось излишне значительным и пугающим. И новым, не из тех, что сразу можно произнести вслух. Но в каждую ласку, в каждый поцелуй она вложила частичку своего переполненного сердца. А по тому, как он откликался, поняла, что стремление взаимно.

— Боже ты мой!

От неожиданного восклицания Мейсона она подскочила, цепляясь за покрывало, будто ища защиту.

— Что? Что такое?

Ее взгляд обежал комнату. Судя по его тону, где-то обнаружилась видеокамера, или тарантул, или еще что-то жуткое.

Оказывается, Мейсон глядит на ее руку.

Он приподнялся на постели на одно колено, взял руку Роз и принялся изучать маленькие круглые шрамы, тянущиеся от запястья к локтю.

— Кто это сделал?

— Ерунда. Просто старые шрамы. У кого их нет, — произнесла она, со значением остановив взгляд на его плече. Часом раньше она нежно ласкала языком это его напоминание о прошлом.

— Да, и ты знаешь о происхождении моего.

Она отвела глаза.

— Мейсон, пожалуйста…

— Меня интересует все, что тебя касается, — сказал Мейсон. Забрав в ладонь лицо Роз, он провел подушечкой большого пальца по ее щеке. — Расскажи мне, Роз.

— Как-то ты спрашивал, почему меня не удочерили, — быстро заговорила Роз. — А я ответила, что чуть-чуть не удочерили, первая семья из тех, кто меня брал. — И Роз поведала ему о людях, обещавших ее любить, и об их биологическом сыне, чьи оскорбления сделали эту задачу невозможной для них.

Мейсон не откликнулся стандартным «очень жаль», за что она была очень ему благодарна. И в его выражении не читалось обычной жалости, а скорее нечто, похожее на восхищение.

— Их вины тут нет, — прервал Мейсон затянувшееся молчание. — И твоей тоже.

Он поднял ее руку к губам и начал покрывать поцелуями каждый шрам. Когда его губы коснулись последнего, Роз наконец приняла правду его слов.

Они устроили себе поздний обед в одном из маленьких бистро недалеко от нью-йоркской публичной библиотеки. Кругом мельтешили шумливые завсегдатаи, в воздухе витал восхитительный запах свежеиспеченного хлеба, от которого слюнки потекли гораздо скорее, чем разрывающаяся на части официантка принесла им заказанные суп и сэндвичи.