Бьюла Астор - Тропинка к солнцу

— Не знаю. Наверное, все дело было в нас.

— Как раз этого я и не понимаю. Что тогда случилось?

Они любили друг друга. В течение нескольких часов она всю себя отдавала Тэннеру и верила, что он делает то же самое.

— Не знаю, как ты, — прошептала она, — а я забыла о том, что привело меня в Неваду. Мне надо было вновь почувствовать, что жизнь имеет смысл, и ты дал мне это.

— Когда вымысел, к которому я тоже имею отношение, начинает заменять жизнь, я не могу не ругать себя.

В первый раз Тэннер признал себя ответственным за случившееся три года назад. Не зная, как принять его признание, Милейн закрыла глаза, старательно вслушиваясь в слова песни. Ее тело впитывало музыку, а в мозгу рождался ответ.

— Жизнь… Тэннер, ты спросил, не уехала ли я из большого города потому, что увидела там много плохого. Наверное, это было, когда мы любили друг друга. — Она открыла глаза. Как ни трудное ей было говорить, но она хотела видеть выражение его лица. — У каждого человека есть мечта. Все мы хотим быть или Золушкой или принцем, мы хотим жить в счастливом мире. Но никто не знает, что делать, когда фантазия обещает стать явью.

— Мне потребовалось чертовски много времени, чтобы это понять.

Тэннер подался вперед. Он звал ее, и она в первый раз за весь вечер смогла прямо посмотреть ему в глаза, не чувствуя себя виноватой. Он все еще не принимал ее отношения к Эмбер, но сейчас это не имело значения.

— Мы все усложняем. Люди всегда все усложняют.

— Наверное, не стоит.

— Не стоит?

— Нет, — Тэннер встал. — Если мы хотим пройти через все и добраться до правды.

— До правды?

В гостиной было просторно, но Милейн показалось, что Тэннер занял собой все пространство.

— Ты рассказала, каково было тебе. Теперь моя очередь откровенничать.

Милейн ждала.

— Я хочу все снова. Того, что было тогда. Хочу сегодня.

У Милейн перехватило дыхание. Она не могла ни пошевелиться, ни ответить ему.

— Я хочу любить тебя.

Любить. Это не секс, это любовь. А что она знает о любви? Движимая непонятным чувством, она тоже встала. Между ними было три-четыре дюйма, отделявших их от безумия. Ему потребовалось всего несколько прекрасных слов, чтобы она поняла: настало время предельной искренности.

— А мы готовы к этому? Столько всего…

— Знаю. Мы еще многое должны обсудить. — Он взял ее руку и прижался к ней губами. Ее захлестнула жаркая волна. — Всего мы никогда не сможем обсудить, Милейн. Это жизнь. Мы живем одним днем. Вернее, день за днем.

— Но…

— Нет. Не хочу ничего слышать. Не сегодня. — Он опять прижался губами к ее руке, и, хотя она не пошевелилась, расстояние между ними опасно сократилось. Тэннер рассмеялся. — Ты уверена, что Золушка и принц нашли свое счастье?

Милейн улыбнулась.

— Наверное, принцу нелегко пришлось, ведь у Золушки была куча родственников.

— Королевство тоже своего требовало. Недовольство граждан, финансирование армии, природные катаклизмы… Кому-то надо было этим заниматься. Возможно, им не хватало денег в сундуке, чтобы покрывать расходы.

Милейн уже откровенно смеялась, держась за руку Тэннера.

— Не исключено, что Золушке пришлось устроиться на работу.

— Любая девушка, которая полжизни только и делала, что мыла полы, должна быть не в ладах с правилами приличия. Дамы наверняка не пожелали поддерживать с ней отношения. — Тэннер в ужасе округлил глаза. — Думаешь, они в конце концов разлюбили друг друга? Неужели потребовали развода в суде?

— Принц ни за что не признал бы, что ошибся. Скорее всего, он стал учить Золушку хорошим манерам.

— А заодно флиртовал с придворными дамами.

— Ужас! — хихикнула Милейн. — Ты представляешь, что сделал с моей верой в сказки? Я разочарована.

— А я помню, что ты рассказывала о своем детстве, Милейн. Не может быть, чтобы ты верила в сказки.

Наверное, не верила, но, пока они разговаривали, расстояние между ними совсем исчезло. Все еще улыбаясь, Тэннер прижал ее к себе и заглянул ей в лицо. B ее глазах он искал ответ на свой немой вопрос.

Милейн не могла противиться желаниям своего тела. Еще одна волшебная ночь.

Она чувствовала на щеке его дыхание.

— Я хочу любить тебя.

— Да, — дрожащим голосом проговорила Милейн. — Я понимаю.

— А что ты чувствуешь?

Я в ужасе! Я очень хочу тебя!

— Не считая Криса, ты единственный мужчина, с которым я была.

— Жаль, я не знал.

— Жаль, я тебе не сказала. Я вообще многого тебе не сказала.

Его руки были не слабее тросов, которые поднимают лыжников на вершину горы, и он прижимал ее к себе, пока она не забыла обо всем на свете, кроме его власти над собой. И она не хотела высвобождаться из его рук.

— Мы можем начать сегодня, — сказал он.

— Сегодня?

Дрожа, Милейн подняла голову. Почему-то она плохо видела его, но зато хорошо помнила его черные волосы, серые глаза. Он задал ей вопрос, на который она должна была ответить прямо. И она знала, как это важно для них обоих.

— Я хочу, чтобы ты остался, — прошептала она.

— Не говори больше ничего. Я не хочу разговаривать.

— Я тоже.

А как еще женщина может дать понять мужчине, что хочет его ласк? Между ней и Крисом никогда не вставал этот вопрос. Мужчина желал и брал. В самом начале она тоже хотела его, но это было так давно, что она почти забыла о тех мгновениях.

Сегодня она стремилась понять. Жаждала отдаться своему желанию. Ощутить себя женщиной.

У нее не было слов, но ведь есть и другой способ. Смелея с каждой минутой, Милейн потянулась к нему. Она погладила его шею и залезла ладонью под воротник рубашки. А он смотрел на нее, держа ее за талию, и не шевелился, давая ей возможность проявить инициативу.

Пуговицы на рубашке расстегнулись легко, открыв гладкую кожу в черных завитках волос. Но под кожей она ощутила стальные мускулы и до тех пор не отнимала рук, пока он не отдал ей часть своей силы, наполнив ее первобытной страстью. Милейн наклонила голову и стала целовать его шею, грудь. Она ощутила охватившую его дрожь и затрепетала в ответ.

Женщина прижалась щекой к его груди. Ей казалось, что она совсем обезумела. Не надо было им… Он подумает, что все можно взять с маху. Умные люди не играют с огнем.

Она может обжечься. Они оба могут пострадать из-за этого необдуманного приключения.

Тем не менее тело жаждало его, и она решила рискнуть.

Казалось, руки сами знают, чего он хочет. Они расстегнули до конца рубашку и стянули с него. Глаза у него были черные-пречерные, как озеро в полночь. Если она не побоится их, то легко может утонуть. А если побоится, то никогда не научится плавать.