Измена. Новая жизнь - Татьяна Тэя

Однако сон как рукой снимает, когда, приоткрыв дверь, слышу чужой женский голос.

Это что ещё такое?

Глава 22

Неуверенно переступаю порог, потом злюсь и хлопаю дверью.

Почему крадусь как мышка? Это и мой дом, в конце-то концов.

Голоса затихают.

А я иду к двери спальни, не веря, что Артём настолько потерял стыд и осторожность, что привёл свою любовницу к нам домой. В нашу постель…

Тут же возникает мысль: а не делал ли он этого раньше?

Пальцы готовы обхватить ручку, но я медлю.

Что я увижу, если открою? И надо ли мне это видеть?

Отдёргиваю руку, будто бы от раскалённого металла. Если схвачусь и открою, мне точно будет больно. Очень больно. Даже несмотря на то, что последние нежные чувства к мужу уже угасли. Не осталось ничего, кроме раздражения на его нежелание отпускать меня.

«Мне оно не надо», — убеждаю себя.

Разворачиваюсь и ухожу на кухню.

На столе початая бутылка вина и два бокала.

Чудесно. Начали здесь. Переместились в комнату. Хотя… Смотрю на диван вопросительно. Может быть, далеко и не перемещались.

Не хочу на него садиться. Отхожу к окну. Всплывает мысль, что Артём, видимо, моё сообщение, что сегодня не вернусь, принял за истину и как призыв к действию.

Вот уж точно, чего на отель тратиться или в плохую погоду ехать к любовнице? Можно же пригласить к себе. А потом дать денег на такси. Или она сама на своём транспорте: приехала, уехала. Вот и вся суть моего мужа. Не любит напрягаться, и никогда не любил.

Краем сознания улавливаю копошение в прихожей, щелчок замка, стук каблуков в общем коридоре, удаляющийся по направлениям к лифтам. Это «цок-цок» будто отбойный молоток — вбивает сваи в мой воспалённый сложным днём мозг.

— Хорошо, что ты не стала устраивать сцен, — доносится с порога.

— Не вижу в этом смысла, — вздыхаю, даже не оборачиваясь. — Ну и давно она шастает к нам?

Артём медлит с ответом, но признаётся:

— Пару раз была, когда тебя не было. Я не мог ей отказать.

Начинаю прокручивать время назад, пытаясь понять, сколько раз и когда конкретно меня не было. Возможно, это вовсе и не парой раз ограничивалось?

Так… в голове будто лампочка вспыхивает.

А если меня не было? Где была Алиса?

Оборачиваюсь резко. Выхватываю Артёма у стола, тот закидывает себе в рот кусочек сыра и довольно потягивается.

Ни капли раскаяния. Ни капли сожаления.

Ногти впиваются в нежную кожу ладоней.

Всё становится ясно, как белый день!

Алиса видела отца с другой женщиной. Проснулась среди ночи и пришла к нему. Наверняка, так и было. Как раз примерно три месяца назад всё и началось. В те выходные я ездила к родителям, чтобы переоформить документы на дом, а дочь оставила дома. С папой… И этот папа…

Смотрю на Артёма прищурившись.

— Так это всё из-за тебя, да? Её кошмары! Даже не отнекивайся. Алиса проснулась и увидела её, — указываю пальцем в сторону выхода, — с тобой. Пришла в родительскую спальню, а вместо мамы рядом с папой чужая тётя. Что ты ей сказал? Угрожал? Приказывал молчать? Кричал на неё? Её кошмары, Артём, из-за тебя!

— Из-за меня? Это из-за тебя… Ты ещё не поняла? Требуешь от ребёнка хорошей учёбы, Алиса вечно перегружена кружками и дополнительными занятиями. Не ты ли с самого рождения решила лепить из неё чудо-вундеркинда. Вечно таскала её то в одно место, то в другое. Карточками мучила, развивающими играми всякими.

Мне хочется осесть на пол и зареветь от досады. Разговаривать с Артёмом всё равно, что убеждать глухого в своей правоте. Он слышит только себя и переворачивает любое твоё слово. Теперь вот вместо того, чтобы признаться, меня обвиняет.

— Что? — потрясённо качаю головой. — Да как ты… да как ты смеешь! Я старалась, чтобы ребёнку было интересно. И никогда, — трясу пальцем, — слышишь? Никогда ничего не заставляла делать её через силу. Ты же… ты же совсем страх потерял. Притащил домой чужую женщину, пока ребёнок спал. Вам так приспичило, что ли?

— Не мог отказать Виктории Викторовне. Ей лучше не говорить нет.

— Какой же ты…

Мне даже не найти правильное слово. Нажимаю на виски указательными пальцами.

— И что ты дочери сказал? Чтоб она молчала? Как напугал её?

— Скажи ещё побил.

— Кто тебя знает? Я точно не знаю… и никогда не знала, видимо.

— Света, не драматизируй. Я всего лишь аккуратно объяснил, что маме об этом знать не обязательно.

— Аккуратно? Смотри, во что твоё аккуратно вылилось!

Прищурившись, с подозрением смотрю на него. И сомневаюсь, что так оно и было. Страху нагнал, скорее всего, выставил виноватой и пригрозил чем-то, вот детское сердечко и не выдержало.

— Боже… ты мне противен. Можешь обижать меня сколько угодно, это я могу забыть, но если дело касается ребёнка — никогда! Тём, надо разводиться.

— Не могу, Света. Суд обяжет оставить тебе половину, если не больше. Из-за Алиски.

— Ты же юрист. Найди лазейку.

— Так я нашёл.

Улыбка у него холодная и саркастическая, он и раньше так улыбался бывало, только я закрывала глаза, предпочитая не нагнетать и не вступать в споры.

— Поэтому либо живём дальше, как жили, либо разводимся, но опека над Алисой отходит мне, а всё имущество и счета — на тебе и ребёнке, но с полным моим управлением. Ты же понимаешь, себе я забрать пока ничего не могу.

— С полным твоим управлением? И как ты это собираешься провернуть? Я вполне дееспособный человек.

— Это уже другой вопрос, но он решаем.

Он хватает один из бокалов, болтает остатки вина на дне и допивает коротким глотком.

Обнимаю себя руками и вздыхаю.

— Вот тебе готовый вариант. Найди новую жену, можно и Викторию Викторовну. Перепиши всё на неё и наслаждайся жизнью.

— Так просто это не работает. Да и на кой чёрт мне на ней жениться?

— Мне от тебя ничего не надо.

— Это ты сейчас так говоришь. Сейчас, может, и не надо. А потом, бац, и надо.

— По себе меряешь?

— Нет, просчитываю варианты.

— Я ведь уже сказала, только за квартиру родительский взнос верни, всё остальное забирай, мне не надо. Ты меня слышишь?

Артём вздыхает и обречённо качает головой.

— Нет. Я всё сказал: или живём, как жили, или забираю дочь себе. Подумай, Света. А я спать пошёл.

— Как ты её заберёшь? Я не отдам.

— Найду способ, не переживай, — подмигивает, прежде чем переступить порог.

— А я