Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио

Мне тоже нужно подумать.

Хотя, что тут, собственно, думать?

Развод.

Развод, это однозначно, а дальше что?

Это же просто жесть…

Я теперь понимаю, почему Харди не развёлся. Это же всё делить! Это как-то устраиваться по-новому, да?

Мужикам всегда проще. Даже если он жене всё оставит, ну, квартиру хотя бы, одинокому мужчине и жильё найти без проблем.

А я совсем недавно слышала историю одной приятельницы, она тоже зарабатывает на хлеб писательством, причём там на хлеб не просто с маслом, а еще и с толстым слоем чёрной икры. Так вот, она с мужем разошлась, и этот гандон её из дома выселил, ну, то есть как, сказал – продаём, бабки делим, вот только цену поставил неадекватную. Опять же, сам съезжать отказался, и ей сказал – а что ты, живи тут, нормально же? А она уже физически не может «тут» – то есть рядом с ним.

Пошла она искать квартиру на съем, дело в столице нашей Родины, то бишь в Москве. И что бы вы думали? Хрен что найдёт одинокая мадам с двумя детьми. Почему? Да все просто. Потому что квартира, которая ей нужна – минимум двушка, а ценник от семидесяти тысяч и выше. И вот её все спрашивают – а как вы оплачивать будете? Где вы, женщина с двумя спиногрызами возьмете семьдесят тысяч на съем и еще хотя бы столько же на жизнь? Жесть. И, главное, скрины с зарплатой, приходом на карту же им не покажешь?

Да, жизнь у нас дорогая. И получается мы, женщины, оказавшись вот так вот не у дел, после развода, вообще становимся на грань выживания.

Ужасно это всё, ужасно. И думать не хочется об этом.

Конечно же мужикам проще.

Что они теряют? Завтрак, обед и ужин? Чистые носки и глаженные рубашки? Еще бы это кто-то ценил!

Нет, ценят, наверное, некоторые.

Или начинают ценить, когда теряют.

Мой-то, Гусаров, даже яичницу и ту не может прилично пожарить, не говоря о чём-то большем. Бутерброд с докторской – вершина его кулинарного искусства. Носки, правда, раньше сам стирал. Сейчас машинка. Рубашку погладить может, но зачем, когда есть для этого жена?

А вот теперь не будет жены! Пусть Ларка гладит.

Интересно, они сойдутся? Или это было так, временное?

Нет, Ларка-то его примет с распростёртыми, как же – штаны в доме. Некоторые женщины же об этом мечтают. Какие угодно, лишь бы штаны. Даже чужие, чужие еще и лучше.

Нет, я никого не осуждаю. Наверное, такая философия имеет право на существование.

Просто я этого никогда не понимала. Может потому, что была замужем и думала, что счастливо замужем?

Вот теперь придётся влиться в огромный коллектив разведённых женщин.

И как жить?

Квартирный вопрос, конечно, больше всего пугает.

Квартира у нас хорошая, дорогая.

Нет, мы её спокойно разменяем на две нормальные, правда. Повезло купить эту в элитном доме еще до сумасшедшего скачка цен. Только вот продавать и разменивать своё жилье мне совсем не хочется. И переезжать из шикарного жилищного комплекса в панельку тоже. Ну, наверное, придётся.

Не думаю, что у Гусарова хватит совести оставить нас с Полиной тут.

Но хрен он угадал, что я так просто жилплощадь освобожу!

Драться буду до последнего! Потому что и я туда вкладывала и силы, и

деньги.

– Кофе еще будешь? – тихо спрашивает Харди, который уже проводил свою благоверную.

Кофе? Почему бы и нет.

– Ма, а мы тут еще надолго останемся? – вопрос, конечно, интересный.

– Можете навсегда. – выдаёт Алексей, а я морщусь в гримасе -как же, вот прям щаз!

– Сейчас кофе выпью и можем идти, если ты готова.

– Просто… я хотела с Артёмом позаниматься английским, у меня в понедельник тест, а у него отличный уровень.

– Давай мы домой дойдём, переоденемся, в порядок себя приведём, а потом…

– Ну ма-ам! Это время! Я нормально выгляжу, в ванной я была…

– Пусть идут занимаются, Надь, правда, чего ты?

Поворачиваюсь, набирая воздух, чтобы сказать что-то эдакое и не могу.

Почему-то тушуюсь.

Может потому, что вспоминаю вечер? Себя, пьяненькую в его машине, его взгляды, руки… губы…

Невовремя вспоминаю, потому что щеки начинает печь, и это не от горячего кофе, чашку с которым он передо мной ставит.

И еще кое-где тоже печёт, и зудит. И это меня совсем не радует.

Либидо, будь оно не ладно.

Нечаянно бросаю взгляд…чёрт. Я не специально посмотрела, правда!

Блин, мне почти сорокет, что я творю?

Краснею еще сильнее, потому что понимаю, что у Харди там ого-го!

Дети уходят, а он, нагло ухмыляясь встаёт напротив, руки складывая на груди.

– Ну что, Надюш, чем займёмся?

Интересный вопрос.

– Я буду кофе пить, а ты…

Оглядываю его всего, медленно, с прищуром, обращая внимание на всё. И на то, что в штанах, и на то, что выше. Картинка мне нравится. Очень нравится.

Да, у меня губа не дура! Такой кадр себе в любовники наметила!

– Так что, Надежда, мой компас земной, а?

– Посуду помой. Компас!

Он начинает ржать, делая шаг ко мне, но…

– В дверь звонят, открой, может это твоя лягушонка в коробченке вернулась?

Глава 27

– Bonjour, mes amis, mes enfants! Quelle belle matinée. (Добрый день, мои друзья, мои дорогие, какое прекрасное утро!) – влетает в квартиру позитивная мадам.

– Ты считаешь, mon cœur (моё сердечко), что оно прекрасное? – Харди целует её в щеку.

– Сhéri (дорогой), ты завтракаешь с такой jolie femme (прекрасной дамой) и считаешь, что утро так себе? Ставлю двойку.

Его замечательная бабуля, в умопомрачительном шелковом кимоно изумрудного цвета, накинутым сверху алым пончо и в тапочках с меховыми помпонами цвета клюквы просто богична.

Она грозит Харди наманикюренным пальчиком, на котором огромный перстень с бирюзой и идёт ко мне.

– Моя милая, вставай, пойдем отсюда, если мужчина, завтракая с тобой не считает утро прекрасным – это не твой мужчина!

– Ба, прекрати, утро с Надеждой прекрасно, но, во-первых, она заставляет меня мыть посуду, во-вторых, отсюда только что свалила Марианна Геннадьевна.

– C’est un enculé! (Эта тварь)

– Бабушка, держи себя в руках!

– Pardon (простите), – бабуля смотрит на меня головой качая, – не могу держать себя в руках, эта тупица, вобла губастая, меня просто из себя выводит. Но! – Снова наманикюренный пальчик с перстнем указывает на Харди. – Я тебе сразу всё про неё сказала!

– Да, бабуле она сразу не понравилась, – подмигивает мне Алекс.

– Но вы же, мужики, думаете не головой, а тем, что болтается между ног!