Его бывшая жена. Последний шанс - Ирина Шайлина

кровать прямо в одежде. Лиза стояла рядом и смотрела.

Потом начала раздеваться. Сняла пальто, бросила его на кресло. Под пальто брюки и блузка с миллионом пуговиц. Расстегивает их одну за одной, медленно. Показался кружевной бюстгальтер. Кожа белая, лифчик чёрный. Красиво. Я знал, какая её грудь, я втягивал её в рот, мял в своих ладонях.

– Ты номер успела снять? – спросил я.

– Да.

– Вот и иди туда, Лиз… я не настолько пьян.

Зацокали сердито каблуки, хлопнула дверь. Я глаза закрыл и перед ними все медленно закружилось, замутило. Пришло две дельные мысли. Первая – напиваться не стоило. Вторая – я отец.

Глава 23. Мира

Ночью Ника снова спала со мной. Утром рано, темно ещё, я проснулась от того, что она уткнулась в меня лбом. Лоб влажный и горячий, потянулась, пощупала ладонью и навскидку, сразу же определила – тридцать восемь и три есть точно, а то и больше. Ника во сне оттолкнула мою ладонь, перевернулась на другой бок. Видно было, что сон её уже не безмятежен, и её мучает простуда, о которой она ещё не знает, но я не стала её будить. Пусть поспит ещё немного.

Я уже перестала впадать в панику из-за детских простуд. Вот сначала что было – ужас. Ника горячая, я её на руках ношу и реву. И кажется, что плохая мать. Слишком молода, кто вообще сейчас рожает до двадцати пяти? Это не модно! Ещё и одна, без мужа. И перед врачом стыдно, кажется, что не справилась, не уберегла ребёнка.

Теперь легче. Я понимаю, что невозможно уберечь ребёнка от сезонных простуд. И я знаю, пусть я одинока и не богата, я – не плохая мать. И действия все мои при болезнях отточены, привыкла, правда последние полгода Ника и не болела толком, слава богу. Сейчас немного рассветет, позвоню в поликлинику, вызову врача. Температуру померим, если нужно собьем. И все, никакой паники.

Больничный нужно брать, вдруг поняла я. Ни разу не брала ещё по новому месту работы. А потом дошло – не нужно. Я же безработная. Господи, и о чем я думаю? Нельзя было увольняться, если Тимофей подаст в суд, как я докажу, что могу содержать ребёнка…

– Мама? – сонно и немного хрипло спросила Ника.

– Я здесь, золотко.

– Ничего не вижу…

Обычно она просыпаясь, сразу тянулась к очкам, привычное, давно отточенное действие, а сейчас только зябко закуталась в одеяло. Очки я ей подала, она надела их немного набекрень, вызвав у меня улыбку.

– В садик?

– А вот и не пойдём, дома будем сидеть, ты у меня болеешь.

– Ну вот, – расстроилась дочка.

Градусник показал целых тридцать восемь и шесть, поэтому сироп от температуры дала сразу. Вызвала врача – придёт только к полудню. Завтракать Ника не любит, но готовить все равно придётся, надеюсь, через часик аппетит нагуляет, я пошла на кухню.

К тому моменту, как я напекла оладий, температура уже немного спала, Ника оживилась и с удовольствием съела несколько оладий, запив молоком с мёдом.

– Вкусно, – поблагодарила моя чудесная девочка. – Спасибо.

– На здоровье, – откликнулась я, отмывая миску от теста.

– Мама, а ты знала, что я заболею, поэтому у меня вчера взяли анализы?

Я повернулась к дочери. Поняла – я могу сколько угодно пытаться убежать от своих страхов, но бегать вечно не смогу. Догонят. И нужно сказать ей. Сегодня, сейчас. Думаю с деньгами Бессонова результаты экспертизы будут быстро, я не хочу, чтобы о том, что у неё есть папа, моя дочь от отца и узнала. Я придвинула стул поближе к дочери, села, глубоко вздохнула, набираясь сил.

– Помнишь, ты спрашивала у меня про папу?

– Да, – тихо отозвалась дочка.

И посмотрела на меня, глаза глубокие и прозрачные, в них ожидание. Она знает, что я скажу сейчас нечто важное.

– Твой папа приехал в этот город. И мы делали анализ, чтобы удостовериться, что ты его дочка.

– А ты что, не знаешь? – удивилась Ника. – Так бывает?

– О, я прекрасно знаю, – грустно улыбнулась я. – Анализ нужен для него.

– Какой странный и глупый папа, – покачала дочка головой.

Мы посидели молча, Ника переваривала новости и медленно жевала оладушек. У меня внезапно тоже заурчало в животе, наверное, на нервах, и я потянулась к тарелке.

– Какой он?

– Ты его видела. Помнишь, у машины?

– Я тогда плакала и глаза болели, я совсем его не помню. Но он тебя напугал, мама, хочешь, мы никогда с ним дружить не будем?

Я засмеялась, опять же, с горечью.

– Нам нужно с ним дружить.

– Но ты же его не любишь!

– Наша с ним любовь закончилась. Такое случается. Но любовь родителя к своему ребёнку, она вечна. Он пока не знает, что это такое. Но ты дай ему шанс, Ника. Он…он сильно будет тебя любить.

Чуть не разревелась, глупая. Но я все делала правильно, я знала. От того, что я настрою ребёнка против отца, плохо будет в первую очередь самой Нике. Она не должна быть заложницей моих обид и ненависти. Она должна быть счастливой.

Без потерь из этой ситуации мне не выбраться. Я уже утратила, как минимум, силу духа. Но если я поведу себя мудро, моя дочь все равно будет счастлива, не смотря ни на что.

– Покажи фотографию! – тут же вспомнила, про старую просьбу, егоза Ника.

Я давно почистила галерею, а с тех пор и телефон меняла два раза. Но несколько фотографий всегда было со мной, не могла удалить и все. На одной мы гуляем, держимся за руки, сфотографировал уличный фотограф. Весёлые, счастливые. Одна – я сфоткала мужа крупным планом. И одна свадебная, её и покажу.

– Смотри, – решилась я.

Ника уставилась на экран телефона, максимально приблизив к лицу, даже покрутила в разные стороны.

– Ты такая принцесса! Такая красивая, мама, как кукла, нет, ещё красивее!

– А он?

– Не знаю, – честно ответила Ника. – Я ещё не привыкла…

Я усадила её на колени и крепко-крепко прижала к себе. Кончик белобрысой косички щекочет кожу, а я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Господи, пусть только все будет хорошо!

Глава 24. Тимофей

Утро было тяжёлым и хмельным. К счастью – одиноким. Я позвонил, заказал кофе и пошёл в душ. Холодный, насколько смог вытерпеть, вышел, кутаясь в халат и щелкая зубами, но с некоторым просветлением в мозгах. К тому времени принесли кофе.

Я, на некоторое время успел позабыть о том, что приехала