Шэрон Фристоун - В вихре желания

– Но почему? – непроизвольно вырвалось у Жермены, и она тут же устыдилась своей импульсивности. Уж не решит ли Винсенте, что она намеревается влезть в его жизнь? Но он, кажется, все понял правильно.

Он ослабил свою железную хватку и ласково погладил ее плечи.

– Тебе я, пожалуй, скажу… Мне было десять, когда я впервые увидел мать в слезах. Вскоре я узнал, что у отца есть любовница. Матери следовало тогда же бросить его… Она была наследницей большого состояния. Пожалуй, это больше всего и привлекало в ней моего отца, – с оттенком презрения заметил Винсенте. – Знаешь, я и в юности не проявлял по отношению к нему особо теплых чувств. А когда объявил, что не собираюсь становиться эгоистом, отношения наши и вовсе испортились. После смерти матери я уехал в Грецию к своему компаньону, и моя карьера приобрела достаточно четкие очертания – на пять, а то и на десять лет вперед… Вернувшись в Испанию к скорбной годовщине матери, я сделал последнюю попытку найти с отцом общий язык. Тогда-то он и попросил меня съездить во Францию и помочь семье Ромеро вернуть деньги, на которые претендует содержанка дона Мануэля. Сознавая, что берусь не за свое дело, я, тем не менее, согласился.

Дело в том, что мы много лет были соседями и дружили семьями. Соледад я знаю с детства и отношусь к ней почти как к сестре. Я давно уже усвоил, что единственный способ с ней поладить – это сделать так, как она хочет. Последние пятнадцать лет мы виделись не часто, но я помнил, что спорить с ней бесполезно. Гораздо проще было согласиться, что я и сделал. Но поверь мне, – быстро добавил он, глядя Жермене в глаза, – я искренне сожалею, что пошел у нее на поводу.

Зная о похождениях дона Мануэля со слов отца, я, как и она, горячо проклинал разлучницу-француженку и, горя желанием восстановить попранную справедливость, взялся за дало с большим энтузиазмом. Но знаешь, увидев вас с доном Мануэлем в ресторане, я так и не смог забыть тебя. Как такая юная и прелестная девушка может жить со стариком? – спрашивал я себя и не находил ответа.

Конечно, мне следовало бы помнить, что в неудавшемся браке, как правило, виноваты обе стороны. Почему дон Мануэль расстался с женой и нашел себе другую женщину? Пусть он ответит на этот вопрос высшему судье. И я очень хотел бы, чтобы все те жестокие, несправедливые слова, которые я бросал тебе в раздражении и запальчивости, никогда не были произнесены. Тогда бы мне не пришлось сейчас смиренно умолять тебя о прощении.

Его искренняя исповедь тронула Жермену.

– Мы оба играли нечестно. – Она говорила медленно, тщательно подбирая слова. – Я тоже сожалею, что выдавала себя за женщину, которой на самом деле не являюсь. И «подслушивающего устройства» из меня не вышло. Не расстраивайся, Вин, как только я улажу с твоим отцом оставшиеся дела, мы с Франсуа вернемся в Париж. Хорошо, что мы, в конце концов, выяснили отношения и теперь спокойно можем расстаться.

– Ты так считаешь? Но я… – На губах Винсенте появилась привычная ироничная улыбка. – Я… не смогу.

– Что ты хочешь сказать?

Сердце Жермены подпрыгнуло и учащенно забилось. Неужели она ему все же небезразлична?

– Там, в Париже, я вел себя как глупец и очень об этом сожалею. Но то, что между нами произошло, слишком чудесно, чтобы так просто об этом забыть. В конце концов, мы все-таки нашли друг друга… – И, медленно наклонившись вперед, он осторожно поцеловал Жермену. Потом выпрямился, посмотрел в ее удивленные глаза и, улыбнувшись, торжественно объявил: – Итак, больше никакой лжи и недомолвок. Полная честность и откровенность во всем.

Жермена испытывала сильнейшее желание рассказать ему все до конца. Но Перейра-старший… Винсенте все-таки его сын, его плоть и кровь. Поэтому она, скрепя сердце, виновато опустила голову и тихо пробормотала:

– Лишь бы все это не оказалось миражом, Винсенте.

– Оставь, – отмахнулся он. – Теперь, когда… Знаешь, никто не просил меня волочиться за тобой. Я просто не смог устоять. И нисколько об этом не жалею.

Он взял ее за плечи и легко, одним движением рук, опрокинул на себя. Жермена вскрикнула от неожиданности, но он закрыл ей рот долгим горячим поцелуем.

Выгнув спину и откинувшись назад, она уперлась ладонями в его обнаженную грудь.

– Не надо, Вин! Постой, дай сказать…

Они любят друг друга – теперь Жермена знала это. И она может быть совершенно откровенна.. Ей больше не надо скрывать от Вина вторую, настоящую причину ее приезда в Испанию. Наверно, она даже может назвать фамилию человека, который подозревается в нечестной игре на понижение курса акций. Перейра, Диего Перейра…

– Знаю, знаю, – откликнулся Винсенте, еще раз прижал ее к себе и вскочил на ноги. – Сейчас проснется Санчо Панса. Пойду посмотрю, как он там.

Теперь, когда они уже перестали быть одним целым, здравый смысл возобладал и Жермена с готовностью ухватилась за возможность отсрочить окончательное объяснение.

– Да, – согласилась она с улыбкой, в которой в равной пропорции смешались тревога и радость.

В конце концов, ничего плохого не произойдет, если я сделаю это чуточку позже, сказала она себе. Зачем ходить по еще недостроенному мосту? Неизвестно, как Винсенте отнесется к этому.

Завернувшись в простыню, она начала подниматься.

– Пожалуй, мне тоже следует одеться.

– Можешь валяться здесь сколько захочешь. Я поиграю со своим оруженосцем, – улыбаясь, предложил Винсенте. – Мне нужно, чтобы вечером ты не зевала в кулак, поскольку мы еще не закончили наш разговор.

– Понятно! – лукаво усмехнулась Жермена. Но время сиесты кончилось, и я не хочу, чтобы Франсуа нашел меня в твоей спальне. Она быстро огляделась и с удивлением убедилась, что комната очень напоминает ее собственную, только чуть меньше.

– Это не моя спальня. – Огонек сладострастия потихоньку разгорался в его глазах. Большая рука легла на плечи Жермены и опять прижала ее к кровати. – Как ты, возможно, помнишь, мы страшно торопились добраться хоть до какой-нибудь постели.

Вспомнив, как все было, она покраснела до корней волос.

– Твоя исключалась, поскольку рядом спал Франсуа, поэтому я отнес тебя в соседнюю комнату. – Взгляд его переместился с ее лица на грудь, и она почувствовала, как по коже пробежали восхитительные мурашки, – И если я сейчас же не выйду отсюда, то, боюсь, мы начнем все сначала.

– Обещания… обещания, – протянула Жермена.

– Колдунья, – хмыкнул он и, запечатлев на ее макушке быстрый поцелуй, выпрямился. – Делай, что тебе сказано, и постарайся отдохнуть.

– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель! Жермена откинулась на подушку, на губах ее появилась полусонная улыбка. Ее глаза обежали его широкие плечи… плоский живот… так до сих пор и не застегнутые шорты на стройных бедрах… Она задрожала от сладостного предвкушения.