Дорис Смит - Огонь ласкает

Лучший комплимент мне сделали только однажды.

У дяди Фрэнка был любимый паб на окраине Дублина, и, когда мы подъезжали к нему по дороге домой, он взглянул на часы и притормозил.

— Как раз есть немного времени, чтобы чего-нибудь выпить.

Когда подошло время закрытия, один-два посетителя нуждались в напоминании хозяина. «Ну все, сынок, завязывай», — услышала я его слова кому-то, кто сидел один в углу. Там было темно, припозднившийся посетитель показался мне брюнетом. Я рассеянно смотрела на него, пока дядя Фрэнк опустошал свой стакан. Мне не было видно лица, но «сынок» говорило о том, что он еще молод. В глубине души мне было жаль его, кем бы он ни был.

Кем бы он ни был… теперь я вглядывалась пристальнее, щуря глаза, потому что не взяла с собой очки. В то воскресенье на станции Конноли, когда он обогнал меня на стоянке, я подумала: «Этого не может быть!» Но так было. И теперь, когда Кен поднялся, я поняла, что снова произошло чудо. Столько сочувствия, столько фантазий про брошенного возлюбленного! А это был мой босс, он ровно, тяжелыми шагами шел к двери, в своем вечном темном костюме, с левой его руки свисал плащ. Я чуть не расхохоталась.

— В чем смысл шутки? Ты его знаешь? — спросил дядя Фрэнк.

— Я работаю на него, — засмеялась я. — А шутка в том, что мне на секунду показалось, что он в стельку пьян.

Мой крестный странно на меня посмотрел, но промолчал.

За то короткое время, пока мы были в пабе, пошел дождь, и теперь лило как из ведра. Мы бросились к машине, я нетерпеливо подпрыгивала, пока дядя Фрэнк суетился, открывая дверцы. Тут я и заметила Кена в нескольких ярдах от нас, бредущего под дождем все еще с плащом в руках.

— Мистер Фрейзер, — смущенно позвала я, когда мы поравнялись с ним, — вы на машине?

Видно было плохо. Я поняла это, когда он посмотрел на меня невидящим взглядом и заколебался. Дождь уже намочил его плечи и волосы. Он, конечно, ничего этого не замечал, похоже, задумался над очередным делом.

— Вы промокнете, — добавила я, и он с удивлением посмотрел на плащ, который продолжал держать в руках.

— Садись, приятель. — Дядя Фрэнк потянулся назад, чтобы открыть заднюю дверцу. — Ты куда идешь?

— Домой, — ответил Кен.

Было не самое подходящее время для шуток, и я чуть не произнесла это вслух. В том темном углу у него был покинутый, чуть романтический вид; теперь он снова был самим собой, готовый обороняться, и заставлял нас всех ждать под дождем. Я сердито посмотрела на него, и вдруг он подошел к машине и взялся за дверную ручку.

— Это… очень великодушно с вашей стороны, сэр. Я просто вышел пропустить рюмочку… работал… и, честно говоря, я… не слишком хорошо себя чувствую… чтобы самому садиться за руль.

Я заметила у него в руке ключи от машины.

— Все… в порядке… — тщательно выговорил он, проследив за моим взглядом. — Я заберу ее… утром.

Вдруг вся моя злость испарилась.

— Вы устали, Кен, — мягко произнесла я. — А я нет. Я сяду за руль вашей машины.

Сначала его пальцы не хотели разжиматься, но все-таки он отдал мне ключи. Его глаза, темнее, чем обычно, были затуманены.

— Да. Я… устал, — произнес он.

На следующее утро инцидент не упоминался. Я увидела Кена только в середине дня, наше общение было кратким. Он потерял папку и пытался обвинить меня.

— Не делайте так больше! — вдруг закричал он, когда я со стуком задвинула ящик шкафа для бумаг. Он весь день подпирал голову рукой.

— Если вы все еще… уставший, — осторожно сказала я, — зачем вы пришли на работу?

— Что вы хотите сказать? — скрипучим голосом спросил он.

Я хочу сказать, что вчера вечером я отгоняла домой твою машину под проливным дождем, заставила дядю Фрэнка молчать об этом и сама ни словом не обмолвилась, а у тебя даже не хватает совести сказать спасибо!

— Только то, что сказала, — ответила я.

— Я пришел, — отрезал он, — по той же причине, по какой прихожу всегда. Чтобы таскать каштаны из огня.

— Это глупо. Без вас можно обойтись.

Он выпрямился, прищуренные глаза гневно смотрели на меня.

— Если вы пытаетесь быть нахальной, могу напомнить вам, что и без вас тоже!

Остаток дня мы старались не попадаться друг другу на глаза.

Тем вечером Мария не должна была ужинать дома. Саймон собирался на следующий день читать доклад в Обществе дантистов, и она предложила ему, что останется и поможет ему напечатать его, а заодно разберется со счетами. Как ни странно, мама выбрала именно этот день, чтобы навестить миссис Фрейзер, и узнала, что врач разрешил той ехать в Калифорнию. Она и мистер Фрейзер улетали через две недели.

— Я схожу вместо нее за покупками, — объявила мама. — Девушка Кена покупает вещи для Джанет, я возьму на себя внуков.

В тот момент я не испытывала особо теплых чувств к Фрейзерам.

— Не перегружай себя, — коротко посоветовала я.

Мы с Линдой мыли посуду, когда раздался звонок в дверь, и она бросилась открывать. Через секунду я услышала ее голос:

— Мам! Марии плохо!

И тут же последовал протест Марии:

— Неправда. Не надо ее лишний раз дергать.

— В чем дело, Map? — окликнула я, торопливо выходя из кухни, и застыла в холле. Одного взгляда на лицо сестры было достаточно, чтобы понять, что у нее снова мигрень, но это не имело никакого отношения к тому скачку, который сделало мое сердце. Его причиной была высокая фигура, стоящая рядом с сестрой и в данный момент отбивавшаяся от маминой благодарности.

— Ерунда, это самое меньшее, что я мог сделать.

Темные глаза озабоченно смотрели на Марию.

— Если утром тебе не будет лучше, и не думай выходить на работу. И в любом случае не волнуйся. Если что, приедешь автобусом позже.

— Ой, нет, — взволнованно ответила Мария, — мне станет лучше, как только я лягу. Честное слово!

У нее голова могла не болеть месяцами, но когда мигрень начиналась, то была весьма мучительной, как и сейчас, очевидно, потому что она наверняка ничего не говорила Саймону, пока могла терпеть.

— Вот дурочка! — с чувством сказала я, застилая ее постель. Она еще была наполовину одета, и расстройство на ее лице было лишь частично вызвано мигренью.

— О Кон, это ужасно. Я совсем ничего не напечатала из доклада — только первую страницу, но и от нее никакой пользы, я сделала столько ошибок. Я просто не видела, что печатаю.

— Не думай сейчас об этом, — успокаивала я.

Когда я спустилась вниз, Саймон как раз уходил.

— Как она? — спросил он.

— Не очень-то, — ответила я, — но сейчас она больше волнуется за твой доклад.

— Не имеет значения, — с улыбкой отмахнулся он. — Мне не впервой обходиться шпаргалкой на манжете!