Виктория Васильева - Всё для тебя

Анна заволновалась. Воспоминание о Луиджи потянуло за собой воспоминание об Эдуарде.

Когда вся публика была в сборе, последовало приглашение к столу.

Генрих развернул Анне стул и сел рядом.

— Позвольте за вами поухаживать!

Она любезно согласилась.

Стол, около двух десятков метров длиной, весь был уставлен всевозможными яствами.

Анна обвела взглядом публику.

Дамы и господа различных возрастов сидели за столом, угощались и вели неторопливые разговоры. Почти сплошь незнакомые лица. Только некоторые из них она видела на обложках журналов или по телевидению.

«Известные, но не знакомые мне люди, — подумала певица. — Но…»

Ее взгляд упал на мужчину, сидящего в нескольких метрах от нее, чуть наискосок.

«Но это же Эдуард!.. Боже! Куда я попала? Опять он!»

Генрих, сидевший рядом, задавал какие-то вопросы, но она на них не отвечала.

Анна не отрывала взгляда от Эдуарда.

А он — от нее.

«Эдуард!..»

Сердце женщины сильно заныло. Хотелось броситься к любимому, забыть обо всем, но гордость не позволяла это сделать.

Эдуард не сводил с Анны глаз.

Какая-то дама, сидевшая рядом с ним, неустанно пыталась его разговорить, он бросал ей в ответ какие-то реплики, но не она занимала его мысли.

«Встать и уйти — верх неприличия, дурной тон, — подумала Анна. — Придется ждать конца вечера».

После застолья публика прогуливалась по комнатам гостеприимного дома.

Генрих не отставал от Анны.

— Я сделал копии всех гравюр Дюрера. По теории перспективы…

— Генрих, давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Анна старалась не смотреть в сторону Эдуарда, но Генрих сам заметил его и пригласил подсесть к ним.

Анна встала:

— Я еще не была в других комнатах. Здесь очень необычные для Европы интерьеры, мне интересна китайская комната.

Генрих попытался что-то возразить, но Анна уже отошла в сторону.

Эдуард печально посмотрел ей вслед.

И все-таки, как Анна ни избегала его, он поймал ее.

— Анна! — взволнованно сказал Эдуард.

У Анны все горело внутри. Слезы стояли в глазах.

— Пусти, — она попыталась вырвать свою руку из его руки.

— Почему ты не хочешь меня выслушать?

«Как я его люблю! Эдуард, я не могу жить без тебя!»

— Я ничего не хочу слушать. Забудь обо мне!

— Я люблю тебя, Анна!

— А еще кого ты любишь?

— Но это обман! Жестокий обман!

Она высвободила свою руку и собиралась уйти, но Генрих был тут как тут.

— Разрешите пригласить вас на танец! — он взял Анну под руку.

Медленная композиция приглашенного эстрадного оркестра заполняла зал.

Анна положила руку на плечи молодого человека, склонила голову. Слезы скатывались по ее обнаженным до локтя рукам и падали на паркет.

Эдуард стоял в стороне, наблюдая за танцующей парой.

— Я ухожу! — сказала Анна Генриху. — Проводите меня!

— С удовольствием! — ответил обрадованный парень.

Она направилась к выходу.

— Анна! — позвал стоящий у дверей Эдуард.

Генрих обнял ее за талию, притянул к себе и начал страстно целовать.

Анна, заметив, что Эдуард находится рядом, обвила шею молодого человека руками и, закрыв глаза, отвечала на его поцелуи.

Генрих стал ухаживать за Анной.

— Для чего он тебе? — спросила как-то Джулия.

— Не знаю. От тоски.

— А Эдуард?

Глаза Анны наполнились слезами.

«С Эдуардом никто не может сравниться! Я люблю его и буду любить всегда!»

— У Эдуарда есть кто-то другой. Ты, Джулия, даже знаешь, кто это. Не так ли?

— Глупости. Я не верю этому. Он продолжает ходить за тобой. Опомнись, пока не поздно!

— Я бы с радостью, но что потом? Опять Катерина?

— Никакой Катерины у него нет. Ты же знаешь ее подлую натуру! Здесь что-то не чисто!

— Иногда мне кажется, что ты права. Я люблю его, Джулия!

Анна разрыдалась прямо в театре.

— Успокойся, настанет время и все у вас будет опять хорошо.

Заботливая Джулия обняла Анну.

«Если бы все было так, как она говорит! Мой Эдуард! Я хочу быть с тобой!»

Катерина, увидев заплаканную Анну, просияла.

Женщина не могла успокоиться.

«Зачем я поехала в эту Италию! Все ради успеха, ради карьеры! Здесь все плохо, один к одному: ссора с Эдуардом, Борис со своим сексом, Катерина, действующая на нервы, а теперь еще совсем юный Генрих, безумно влюбленный и требующий выйти за него замуж! Хоть бы что-то изменилось в моей жизни в лучшую сторону! Я уже начинаю ненавидеть театр, свою славу и внешность. Но самое страшное — я все больше и больше понимаю, что без Эдуарда не могу жить!»

Анна почти перестала ходить на репетиции, ссылаясь на головную боль.

Катерина ликовала.

«Как я довольна собой! — посмеивалась она. — Эти фотографии мне очень помогли».

Находясь подолгу в театре, она шепталась с Мишей.

— А ты классный фотограф! Запечатлел нас с Эдуардом так, как будто мы действительно целуемся!

— И она поверила?

— Естественно! Их романтической любви пришел конец! Я подложила снимок в альбом, лежащий в его машине. Это и послужило точкой в их отношениях.

— А Эдуард как относится к тебе?

— Не волнуйся, — Катерина поманила его пальцем. — Вот ключик от его квартиры. Я знаю, где он живет, так что главный козырь у меня в руках. Вот увидишь, я заставлю его меня любить!

Она спрятала ключ в сумочку и посмотрелась в зеркало.

— Я довольна собой! — гордо сказала она и рассмеялась, подмигнув Мише.

Эдуарду надоело уговаривать Анну.

«Все, что я делаю, бесполезно!»

Вернувшись и найдя фотографию в салоне автомобиля, он все понял: «Анна ушла и больше не вернется. Более того, она не поверит, что это подстроено».

Однако он попытался пойти ей навстречу, задаривая цветами и посылая записки, но все оказалось тщетно.

«Ей не позавидуешь! В гостинице Борис, а в театре — Катерина. Остается единственный выход, — решил он. — Силой выдворить Бориса и Катерину из Италии. Может, тогда Анна захочет со мной разговаривать?»

Возвращаясь с такими мыслями домой и подойдя к двери, он удивился: та была не заперта.

«Может быть, Анна вернулась?»

В ожидании чуда, он вошел в квартиру.

— Анна! — позвал Эдуард.

Никто не ответил.

«Утром я очень торопился и, наверное, сам забыл закрыть дверь, — он грустно улыбнулся догадке. — А жаль!»

Эдуард принял душ и направился в спальню отдохнуть и обдумать план действий.

Войдя в спальню, он опешил.

Кровать была разобрана, а на белой в розах простыне лежала совершенно обнаженная женщина, даже не прикрытая одеялом.