Джоанна Рид - Беру тебя в мужья

Клодия знала, что выглядит не лучшим образом. И зеркало, в которое она смотрелась утром, увы, не разубедило ее в этом.

С волосами, которые давно следовало препоручить заботам куафера, в сером костюме, в удобных туфлях на низких каблуках, взятых специально, чтобы ходить по музеям и выставкам, — надо же как-то убить время — едва ли она могла казаться живым олицетворением сексуальности. Клодия увидела свое отражение в витрине и отвернулась.

Перед ней открывались две возможности.

Можно было целый день проторчать в своей комнате, изображая мученицу и гордо отказываясь от денег Брента, или, смирив гордыню, поймать его на слове и, черт возьми, доставить себе удовольствие!

Она выбрала второе.

Перед уходом заглянула в кухню и, глядя куда угодно, только не на Брента, сказала:

— Доброе утро. Я ухожу. Когда вернусь, не знаю.

Брент совершенно ясно дал понять, что не нуждается в ее компании. Что ж, пусть так и будет.

Клодия не могла припомнить, когда в последний раз что-то покупала для себя: не было ни денег, ни желания. А тут вдруг бездонный кошелек и уйма свободного времени. И хотя поход по магазинам замышлялся как акт мести, довольно скоро Клодия обнаружила, что наслаждается, порхая из одного магазина в другой, приобретая вещи, которые должны помочь ей создать совершенно новый образ.

Она выплыла из отдела косметики «Харродса» на волне радости, вспоминая любезных продавщиц, становящихся вдвойне любезными, когда клиентка честно признается в своем полном незнании предмета и просит помощи. До чего же, оказывается, приятно экспериментировать с макияжем! — думала Клодия. Обычно она была слишком занята, чтобы заниматься собой, и успевала лишь мазнуть помадой по губам.

Затем — короткий ланч и снова магазины, магазины… Так продолжалось до шести часов вечера, когда она поняла, что кино отпадает: из-за горы пакетов и свертков ей бы не удалось разглядеть экран.

Решив как можно дольше не возвращаться в ненавистную квартиру, Клодия зашла в небольшой испанский ресторанчик. Сколько же она съела! Блюдо великолепной спаржи и жареный картофель с острым соусом, потрясающие меренги, украшенные жареным миндалем, выпила несколько стаканов красного вина…

После пиршества Клодия уселась в такси и отправилась домой. Хотя место, где она собиралась ночевать, назвать домом было трудно. Но сегодня она не станет об этом думать. Сегодня она устроит себе психологическую разгрузку — перемерит все свои замечательные обновки и постарается думать только о хорошем.

В лифте у нее закружилась голова — то ли от выпитого вина, то ли от потрясающих успехов в растрате чужих денег, а может, просто потому, что Клодия не могла припомнить, когда начался этот сказочный день.

Брент сидел на диване в гостиной и сосредоточенно изучал какие-то бумаги. Когда Клодия, увешанная пакетами, свертками и сумками, проходила мимо открытых дверей гостиной, Брент лишь мрачно взглянул на нее. Клодия, бросив ему вежливое «добрый вечер», прошлепала к себе в комнату.

И сразу же у нее заныло сердце — как всегда, когда она замечала на себе холодный взгляд Брента. Но — мимо, мимо! Сегодня она не позволит ему испортить чудесный день. Ни за что.

Здорово помог душ. Теплая вода смыла усталость и напряжение, а заодно и разочарование от холодного — как будто мог быть другой! — приема.

Клодия выбралась из теплого аромата ванны, откупорила маленький флакончик и тщательно нанесла несколько пахучих капель на запястье. В огромном зеркале мелькнуло отражение ее обнаженного тела.

Да, толстой ее не назовешь, и все же она была не такая уж худая, как казалось, когда на ней была одежда не по размеру.

Руки и плечи несколько хрупкие, но талия узкая, живот впалый… Груди, хотя и не те спелые яблочки, когда-то доводившие Брента до неистовства, все еще упруги и округлы, а бедра по-прежнему сохраняют сияние женственности, свойственное молодым женщинам. Словом, она не поставила бы своему телу слишком высокий балл, но средней оценки оно заслуживало…

Клодия выплыла из ванной в облаке ароматных запахов и потянулась за полотенцем. Увы, следовало подумать об этом раньше. Она не поняла, что Брент уже в комнате.

— Послушай…

Она в панике набросила на плечи махровое полотенце — торопливо, явно не понимая, что делает, — и начала лихорадочно стягивать его на груди. Клодия перехватила прищуренный оценивающий взгляд Брента — и вдруг воздух сгустился, обрел вес, неожиданно стало нечем дышать. Однако Клодия все же почувствовала напряженное ожидание своего тела, инстинктивно отозвавшегося на взгляд Брента.

Сделай он хоть шаг в ее сторону… Это движение могло бы быть едва осязаемым — она уловила бы его, но он произнес только:

— Оденься.

Это коротенькое слово, а главное резкий тон, каким оно было сказано, сразу привели ее в чувство. Клодия бросилась к стенному шкафу, выхватила длинный, до пола, халат и захлопнула за собой дверь ванной комнаты. Когда она вышла, Брент стоял спиной к ней, глядя в окно. Широкие плечи были напряжены.

Он, не торопясь, повернулся, окинул ее своим обычным холодным взглядом и, направляясь к двери, на ходу бросил:

— Я хотел спросить, что ты предпочитаешь: выйти и где-нибудь поесть или мне снова заказать ужин сюда?

— Спасибо, я перекусила в ресторане.

Как нелепо я выгляжу в длинном дурацком халате, с мокрыми прилизанными волосами, без макияжа, подумала Клодия. И до чего беспомощна перед своими телесными желаниями. Как это все мучительно!

Клодия никогда не считала себя похотливой. Она отдалась Бренту, пылая к нему безумной страстью. И как же ненавистно думать, что влечение тела может существовать само по себе, без связи с чувствами, — она ведь знает, что не любит Брента!

— Прекрасно, — бросил он. — Тогда ты не будешь возражать, если я пойду, поужинаю? И еще, если тебя интересует, около шести звонил Гай. С тобой хотела поговорить Рози, но, поскольку тебя не было, с ней поболтал я.

Похоже, он хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой. Хотя дело вовсе не в этом: в основе всего — его отношение ко мне. Для него я лгунья, обманщица… Но ему не удастся испортить мне настроение. По крайней мере, сегодня.

Клодия взглянула на часы: четверть восьмого. Завтра суббота, занятий в школе нет, так что Рози, возможно, еще не легла.

Она прошла в гостиную, быстро набрала номер и услышала родной голосок:

— Мамочка! Я уже вымылась, выпила теплое молоко и помолилась вместе с дедушкой. У меня все хорошо. Я скучаю по тебе. Ты где?

Клодия насторожилась: голос Рози звучит что-то уж слишком благостно, это не похоже на ее непослушную, неугомонную дочурку. Она представила большие серые глаза девочки, которые становились совсем темные, когда она была чем-то опечалена, маленький ротик — нежный розовый бутон…