Джулия Джеймс - Продажная любовь

Ничего удивительного, что ей хотелось из нее вырваться…

Если бы я был так беден, как она, сделал бы это — продал бы Ари за миллион?

Да что он знает о бедности? Он был рожден безмерно богатым, с огромными привилегиями. Каково оно — жить в таком месте? Когда твой мир ограничен такими условиями? Безотрадно, бесперспективно, тускло, убого.

И вдруг кто-то предлагает тебе миллион фунтов…

И ты можешь вкусить роскошь, и легким способом…

Энн закончила есть, отложила вилку и нож и подняла голову.

— Сервировать второе блюдо? — ее голос звучал спокойно и твердо, как будто она не говорила только, что о том, какая трагедия случилась с ее сестрой в таком ранимом подростковом возрасте.

— Да, спасибо, — кивнул Никос.

Энн убрала использованные тарелки на маленький столик, перенесла оттуда следующие блюда. Никос помогал, снимал крышки, наливал вино. Он чувствовал себя неуверенно, неловко, был в смятении. Все очень усложнилось.

Они вновь уселись и продолжили обед.

— Осталось несколько аттракционов, которые понравятся Ари. Если вам надоело, я одна могу свозить его.

— Что вы, мне так нравится видеть его восторг.

Он специально говорил легким тоном. Понятно, Энн хотела сменить тему, и он понимал почему. И хотя они продолжали таким же легким тоном говорить об Ари, его не оставляли тяжелые мысли. Они как камни ворочались в голове. Энн, ее сестра…

Он думал о том, что узнал о Карле Тернер. Защищая покой и радость сестры, она жертвовала собой, отдаваясь извращенцу, использовавшему вверенных ему детей. Может быть, от этого ужаса и получилась такая женщина?

А Энн? Что он знал о ней? Что она взяла у него деньги, чтобы избавиться от бедности?

Невозможно уйти от этих мыслей. Они теснились в голове, пока он обедал с женщиной, которую безумно желал и одновременно презирал.

На следующий день они второй раз побывали в парке с аттракционами, плавали в бассейне отеля, смотрели небольшое представление в цирке. Дальше последовал день в другом парке, там был параде иллюминацией. Вернувшись в номер, Ари заснул, едва коснувшись подушки.

Энн нежно целовала спящего ребенка, стараясь не давать воли чувствам. Последний день. Завтра она вернется в Лондон.

Покинет Ари.

Покинет Никоса…

— Приходите, выпьем кофе, — услышала она голос у двери.

Энн выпрямилась. Что ж, это последний вечер с ним. Чувство утраты было мучительно, хотя она внутренне ругала себя за то, что позволяет себе переживать.

— Как вы думаете, Ари насытился аттракционами? — Никос с чашкой кофе вальяжно сидел в кресле.

— Сейчас — да. Но как только вернемся домой, начнет спрашивать, когда вы снова привезете его сюда. — Энн употребила все силы, чтобы ее голос не звучал тоскливо.

Он засмеялся, Энн отвернулась. Слишком больно. Это надо побороть. Завтра, в такое же время, она будет в Лондоне, в своей собственной жизни. Это надо помнить.

И то, что Никос Теакис думает о ней…

— Возможно, в будущем году. А завтра хочу побывать в центре Парижа. Скажите, вы знаете Париж?

— Я здесь первый раз, — покачала головой девушка.

— Первый раз? — удивился он, словно это очень странно. — Мне доставит огромное удовольствие показать город вам и Ари.

— Мне лучше улететь дневным рейсом. Я не хочу поздно приезжать, — с заминкой сказала она.

— Каникулы Ари еще не кончились, и вы пока не можете бросить его, — он странно посмотрел на Энн.

— Я не имела в виду, что хочу его бросить, — слабо защищалась Энн.

— Решено. Завтра переедем в Париж и будем его осматривать.

Энн почувствовала, как поднимается настроение. Нельзя так, но поздно…

Отсрочка приведения приговора в исполнение…

Лучше бы она так не думала. Но это правда.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Энн казалось, что Париж вряд ли будет интересен маленькому ребенку. Но она ошибалась.

Они приехали на такси в центр города и поселились в отеле настолько знаменитом, что ей с трудом верилось. Ари не мог дождаться, когда они пойдут гулять по городу.

Он был прав в своих ожиданиях. Метро, Эйфелева башня и подъем на нее, прогулка на пароходике по Сене, затем сад Тюильри и кафе на улице Риволи — все было грандиозно, все вызывало море восторга.

В кафе Ари с жадностью поедал мороженое, Энн пила кофе, отказавшись от аппетитных пирожных, от которых — к ее досаде — не отказался Никос.

— Зря вы не уступаете соблазнам, Энн, — пробормотал он, сверкнув глазами.

Энн сжала губы. Лучше бы он был таким, как на Соспирисе — придирался бы к ней, уничижительно отзывался о ее сестре, оскорблял ее бриллиантами. Он ведь совсем иной…

Зачем ему меняться?

Она здесь ради Ари, вот и все. И ничто не уничтожит яд, которым уже отравлены их отношения. Как бы Никос ни был хорош.

Однако вечером, когда Ари заснул — Энн жила в смежной с ребенком комнате, — в дверь номера тихо постучали.

— Можем пообедать внизу. Я заказал няню, она будет с Ари до нашего возвращения. И поскольку, Энн, это грандиозный отель, мы и обедать будем в грандиозном стиле, — он замолчал на мгновение, краткое, опасное мгновение. — Наденьте свое вечернее платье. Уверяю, вы не будете слишком нарядны.

Она должна была сослаться на головную боль, усталость, что угодно — чтобы избежать обеда с ним в ресторане знаменитого отеля в центре Парижа. Но не сделала этого.

Когда они шли к столику в ресторане, он, конечно, привлек все взгляды. Никос Теакис в смокинге — невозможно глаз отвести…

Что касается ее — она старалась не смотреть на него и в номере, и сейчас в ресторане. И не очень замечать на себе его восторженный взгляд. Причесываясь и накладывая грим, она помнила, что идет в самый роскошный ресторан Парижа с роскошным мужчиной. И, посмотрев в зеркало, удовлетворенно улыбнулась — усилия были не напрасны.

Еда соответствовала славе ресторана — потрясающе вкусно! И ошеломляюще красиво. Она наслаждалась.

Никос смотрел на нее с веселым изумлением, но когда она подняла глаза, выражение его лица изменилось.

Он отпивал вино из бокала.

— Итак, чем мы займемся завтра, Энн?

— Метро в любом направлении… Ари будет счастлив, — улыбнулась Энн, довольная тем, что можно перейти на разговор об Ари.

А это гораздо безопасней, чем чувствовать на себе взгляд красивых, затененных длинными ресницами глаз.

— Надеюсь, он не понял, что на метро можно приехать в парк с аттракционами.

— Рай для Ари. Эти каникулы — восторг для него. Любой малыш был бы счастлив.