Развод. Месть. Острее скальпеля - Милана Усманова

– она сияла. – Развод оформлен. Вы официально свободны.

Я взяла решение суда в руки, вчиталась в сухие строчки и… и не почувствовала ничего. Десять лет в мусорку вот так, росчерком пера.

– Раздел имущества в вашу пользу. Восемьдесят процентов, как и планировали. Деньги от продажи дома в размере 22,4 миллиона тоже ваши. Плюс алименты.

– Когда я получу деньги?

– После вступления решения в силу. Месяц, если Антон не обжалует. Но вряд ли он станет, у него сейчас другие проблемы… К уголовному суду вы будете уже не супругами, – добавила Звягинцева. – Это психологически легче. Поверьте моему опыту.

***

Савва приехал вечером. В строгом костюме, с папкой документов. И с неизменными ромашками.

– Как прошёл день? – он сам поставил цветы в вазу.

– Насыщенно. Прокурор приезжал, потом адвокат. Я официально разведена.

– Поздравляю, – мужчина довольно улыбнулся и сел рядом, осторожно взял меня за руку, поцеловал тыльную сторону ладони. – Это новый этап.

– Да. Остался только суд. В мае.

Мы помолчали. Потом он открыл папку.

– Я хотел предложить… Квартира в Москве. Только твоя.

Я шокировано покачала головой:

– Савва, ты что? Это уже ни в какие ворота!

– Настя, послушай…

– Нет, – я потянулась вперёд и, взяв его за руку, крепко сжала. – Я согласна на Баварию, но, и не спорь, собираюсь вернуть тебе всю сумму за реабилитацию, как только у меня будут на руках деньги. А вот квартира… Нет и ещё раз категоричное нет!

Он переплёл наши пальцы.

– Упрямая.

– Да. За Баварию спасибо. Я изучила все материалы. Это действительно лучшее место.

– Когда полетим?

– Через три дня выписка. Я готова. Мне необходимо восстановиться к маю, чтобы прийти на слушание на своих двоих, – добавила тише.

– Ты восстановишься. И я буду рядом. И на реабилитации, и на суде.

Я посмотрела на него. На этого удивительного мужчину, который ворвался в мою жизнь так неожиданно.

– Савва… Что происходит между нами? То есть я, конечно, понимаю что, но как-то оно всё быстро, я не успеваю…

Савва поднёс мою руку к губам.

– А мне нравится. Думаю, тебе тоже?

– И мне тоже. Но я только что развелась. У меня инвалидность. Впереди суд… И я… – я прикрыла на мгновение веки, собираясь с силами, после чего выпалила, пока не передумала: – Я не могу иметь детей…

– Настя, – он наклонился ближе. – Ни о чём не переживай. Просто позволь мне быть рядом. Помогать. А там время всё расставит по местам.

Я кивнула. Что ещё я могла сказать? Сердце уже сделало выбор.

Мы проговорили до позднего вечера. О клинике, о предстоящем перелёте, о его новом ресторане. Лёгко, спокойно, словно знали друг друга многие годы.

***

Утро выписки выдалось солнечным. Редкость для ноябрьской Москвы.

Я стояла у кровати, опираясь на трость. Последний раз оглядела палату, ставшую домом на эти недели. Здесь я училась ходить заново. Здесь плакала от боли и радости. Здесь поцеловал меня Савва.

– Готова? – Филипп пришёл проводить.

– Готова.

Медленно, опираясь на трость, вышла из палаты. По коридору, к лифту, через холл. Медсёстры улыбались, желали удачи.

В вестибюле больницы меня ждал Савва. Элегантный, в тёмном пальто, с букетом белых роз.

– Для путешественницы, – и протянул цветы.

– Спасибо, – я неловко приняла букет, он подал мне руку, я обхватила его под локоть и мы медленно дошли до выхода. У крыльца ждал чёрный джип, водитель открыл нам дверцу.

Савва помог мне устроиться на заднем сиденье и сам сел рядом.

Машина мягко тронулась. Я смотрела на удаляющееся здание больницы и размышляла: старая жизнь осталась там, за этими стенами. Впереди новая. Неизвестная, пугающая, но… обещающая счастье.

Савва взял мою ладонь, поцеловал.

Москва проплывала за окном, сияя в солнечных лучах.

– О чём думаешь? – спросил он.

– О том, что жизнь непредсказуема. Месяц назад я была замужней женщиной. А сейчас…

– А сейчас ты свободна. И у тебя всё впереди.

Глава 14. Баварские недели

Клиника располагалась в предгорьях Баварских Альп. Современное здание из стекла и бетона органично вписалось в ландшафт. Из окна моей палаты открывался вид на заснеженные вершины.

– Добро пожаловать, фрау Максимова, – к моему удивлению глава реабилитационного центра, доктор Мюллер, обратился ко мне по-русски, пусть и с акцентом, и пожал мне руку. – Я изучил вашу историю. Впечатляющее восстановление для такой травмы.

– Спасибо. Но мне ещё далеко до нормы.

– Посмотрим, что можно сделать. Сначала полное обследование.

Следующие два дня прошли в анализах и тестах. МРТ показала хорошую динамику, нервная проводимость восстанавливалась. Левая нога всё ещё отставала, но прогноз был оптимистичным.

– Три-четыре месяца интенсивной работы, и вы забудете о трости, – пообещал Мюллер. – Возможно, останется лёгкая хромота при усталости, но для хирурга это не помеха.

Программа оказалась жёсткой. Подъём в семь, бассейн, физиотерапия, массаж, снова упражнения. К вечеру я падала в кровать без сил.

Савва остался на три дня. Приходил на процедуры, подбадривал, отвлекал разговорами.

– Мне пора, – сказал он на третьи сутки. – Открытие ресторана через неделю.

– Я понимаю. Езжай.

– Буду звонить. И приеду на Рождество, обещаю.

Мужчина поцеловал меня на прощание. Нежно, бережно, словно боялся сломать.

Когда его машина скрылась за поворотом, я почувствовала острое одиночество. Впервые за много недель осталась по-настоящему одна. Без друзей, без Саввы, в чужой стране.

“Это даже хорошо, – сказала себе. – Нужно заново научиться быть одной”.

Я погрузилась в реабилитацию с головой. Вода стала моей стихией: в бассейне ноги слушались лучше, можно было ходить без трости. Массажист Ганс творил чудеса, возвращая чувствительность онемевшим участкам.

По вечерам звонила маме. Рассказывала об успехах, умалчивая о трудностях.

– А Савва? – спросила она как-то. – Он хороший человек?

– Очень хороший, мам.

– Тогда не упусти его. Второго шанса может не быть.

Если бы она знала, как я боюсь. Боюсь поверить, открыться, снова стать уязвимой.

К концу первой недели сделала несколько шагов без трости. Всего пять, но это была самая настоящая большая победа!

***

Месяц в Баварии пролетел незаметно. Я уже свободно ходила без опоры, хотя хромота оставалась заметной. Левая нога всё ещё подволакивалась, особенно к вечеру.

– Прогресс отличный, –