Препод под прикрытием - Ульяна Николаевна Романова

— Убью Васечкина, — в сердцах выругалась Любава, когда мы вышли в пустой, полутемный университетский коридор.

Я сурово кивнула, тоже горя желанием мести одному конкретному находчивому индивидууму в лице одногруппника. Ну и еще одному парнокопытному, но Любаве об этом знать необязательно.

Я поправила бутафорский крючковатый нос, Любава убрала на спину синюю прядь, и мы молча продолжили свой путь. Подсобное помещение находилось на том же этаже, но в другом конце коридора рядом с кафедрой, где мы совсем недавно искали украденные кабачки Зои Михайловны. А та, кажется, только что крепко поселилась в моей печени с намерением жить там ближайшие пять лет.

Дверь на кафедру была приоткрыта, когда мы прошли мимо. Любава достала ключ, открыла дверь и вошла первой. Нашла выключатель, комнату затопил тусклый свет. Любава заозиралась по сторонам:

— Я ищу платье, ты балалайку, — решила она.

— Ладно, — спокойно согласилась я.

Подсобка когда-то была маленькой аудиторией, но сейчас в ней были забиты фанерой все окна, по периметру стояли стеллажи, висели полки, а в центре и у одной стены стояли вешалки с одеждой для театральных постановок.

Чтобы дойти до противоположной стены, нужно было обойти кучу вешалок. Я дважды чихнула от пыли, собравшейся повсюду, и стала внимательно осматриваться в поисках музыкального инструмента.

Любава скрылась из виду где-то между вешалок, и найти ее можно было только по аристократичному чиханию.

Я внимательно рассматривала каждую полку, на которых было что угодно, кроме треклятой балалайки. Мечи, ножи, копья, шапки, бусы, коллекция кокошников и шляпок…

Наконец я узрела на самой верхней полке что-то похожее на балалайку, нашла стремянку, кряхтя, подвинула ее к нужному стеллажу и залезла на вершину. Она! Балалайка лежала на куске брезента, край которого свешивался с полки.

В тот момент боковым зрением я заметила движение сбоку.

Повернула голову и словно в замедленной съемке увидела, как с неотвратимостью стихийного бедствия ко мне приближается Самир Муратович со зверским выражением на лице, протягивая вперед обе руки.

«Точно маньяк», — единственное, что тогда пронеслось в голове, пока я соображала, что мне делать и куда бежать.

И когда Самир встал совсем рядом, руками удерживая стремянку, я машинально схватилась за брезент, потянула его на себя и… Балалайка вместе с брезентом опустились прямо на профессорскую макушку. А сверху ему прилетело резным синим кокошником.

С игривым «бряк» балалайка и тело профессора почти одновременно опустились на пол, а стремянка подо мной накренилась.

Самир схватился за голову, а я услышала испуганный вскрик Любавы:

— Тихая, ты что сделала?

Самир Муратович сидел на полу и, кажется, ушел в астрал. Я быстро спустилась, испуганно прижала ладонь к груди и внимательно всмотрелась в лицо препода.

Его очки были на кончике носа, глаза укатились к переносице, а рука так и осталась прижатой к голове.

— Мамочка, — пискнула я.

— Ты, кажется, Самира Муратовича сломала! — рявкнула Любава. — А если он сейчас того… Не того… Мне соучастие пришьют. Иди за помощью!

— Ага, а если ты его тут добьешь без меня, а потом всем скажешь, что это была я? — огрызнулась я в панике.

— А если он тут того? Нам что, снова без криминалистики остаться? — логично уточнила моя врагиня.

Глаза Самира Муратовича медленно возвращались на место, внимательно посмотрели сначала на меня в костюме Яги, потом на синеволосую Любаву и… Укатились обратно к переносице.

— Самир Муратович, а давайте вы сегодня не будете умирать? — взмолилась я, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Вы нас еще не научили, как прятать следы преступления, а мы слишком молоды, чтобы садиться в тюрьму за непреднамеренное.

— Вы просто образец человеколюбия, Тихая, — подал голос препод и простонал: — Что это было?

— Русский народный инструмент, балалайка называется. Я побоялась упасть, схватилась за первое попавшееся, а оно возьми и упади. Вам надо в больницу?

— Кажется, у меня галлюцинации, — доверительно признался препод.

— Какие? — вежливо уточнила я.

— Кажется, у вас нос стал как-то больше, Тихая. Кстати, вам идет. А Ольховская волосы покрасила, да?

Идет? Мне идет большой нос? Это он мне комплимент, что ли, сделал?

Мы с Любавой переглянулись — она жалостливо, я — горя желанием добить хама, чтоб не мучился. Любава объяснила:

— Самир Муратович, это мы в костюмах, постановку готовим у Зои Михайловны. Я Кикимора, а Тихая — Яга.

А эта преподавательская морда возьми и фыркни насмешливо! Кентавр недобитый!

Самир Муратович отлепил руку от головы, поправил очки на носу и еще раз внимательно осмотрел мой наряд. Совсем как Дамир вчера. Видимо, удар по кумполу временно отключил второй образ.

— Что здесь происходит? — громом раздался голос декана. — Это что такое?

— На меня реквизит напал, — встал на мою защиту кентавр. — Вот.

Декан внимательно осмотрел нашу композицию, остановил взгляд на кокошнике и участливо закивал:

— Вам нужен врач?

Препод покосился на меня и гордо отказался от помощи, еще раз с неприязнью глянув на балалайку правосудия, которая огрела его макушку за дело! А вот не надо врать и притворяться! Карма все видит!

— А вы что так поздно в университете делаете? — уточнил у нас с Любавой декан.

— Так репетируем у Зои Михайловны. Она нас сюда за реквизитом отправила, — пояснила Любава.

— Так поздно? — ахнул декан. — Так не пойдет. Пойду скажу ей, чтобы отпустила всех по домам. Срывает учебный процесс, вы когда должны домашнее задание делать?

Сегодняшним вечером Петр Тимофеевич стал моим кумиром!

— Вы только не говорите ей, что это мы сдали, — взмолилась я, — иначе от нас даже балалайки с кокошником не останется.

Декан хмыкнул и опять закивал, еще раз уточняя у ушибленного, не нужна ли ему помощь. Ушибленный заверил, что умирать в ближайшее время не собирается, мы с Любавой схватили реквизит, а я развернулась к преподу:

— Я правда случайно.

Ну а вдруг он мстительный маньяк и теперь мне еще за балалайку мстить будет?

— Все в порядке, Варвара, идите домой, — благосклонно кивнул он.

Я же очень хотела спросить у него, зачем он ворвался в подсобку и тянул ко мне руки, но при свидетелях не решилась.

Самир Муратович ушел вслед за деканом, а мы с Любавой заперли подсобку и потопали обратно в актовый зал — чтобы с удовольствием пронаблюдать, как декан что-то выговаривал недовольной Зое Михайловне. Сразу после этого преподавательница отправила нас домой, но таким тоном, словно подписывала приговор.

Я наконец избавилась от наряда Яги, достала из сумки мобильный и сразу же набрала Серафиме:

— Вы уехали? — спросила с надеждой, мучаясь чувством вины оттого, что друзья весь день просидели в машине, пока трудолюбивый препод не