Препод под прикрытием - Ульяна Николаевна Романова

связывает меня и нахально ухмыляется, готовясь к пыткам.

Такого произвола фантазии моя нервная система не выдержала, а я вздрогнула и чуть было не решила спасаться бегством прямо с пары.

Опустила голову в тетрадь и попробовала заново сосредоточиться на задании. Почти получилось. Я решила и расписала все три задачи, стараясь не коситься каждую секунду на Самира Муратовича.

Кстати, а вот интересно, как его родители нарекли на самом деле? Не удивлюсь, если он окажется вообще каким-нибудь Хасаном или Асланом. Отсюда плавно вытекает вопрос: где он взял столько поддельных документов настолько хорошего качества, что его взяли работать в институт?

А может, он ректору угрожал? Или всему отделу кадров?

Еще немного подобных раздумий, и в моем воображении этот кентавр недобитый приобретет рожки, хвостик и красную кожу. А при его появлении будет очень характерный запах серы.

— Тихая, вы закончили? — заметив мой пристальный взгляд, уточнил он голосом Самира Муратовича.

Тем, что «в нос».

— Да, — пробурчала я.

— И я, — сразу же уведомила Любава. — Самир Муратович, а что вы читаете?

— Я? Пособие, как избавиться от бывшего, взял почитать ненадолго, — вежливо ответил он.

— Я бы от своего тоже избавилась, — вздохнула моя однокурсница Влада. — Есть там варианты, как сдать его в полицию?

— Есть один вариант, — хитро сообщил Самир Муратович.

— Расскажите, — потребовали все девчонки из моей группы и отложили ручки в стороны.

Парни немного напряглись и стали переглядываться. Женская половина группы, наоборот, оживилась и приготовилась внимать словам профессора.

— Теория о том, что определенная категория людей, имеющая общие антропоморфные признаки, такие как размер скул и черепа, — потенциальные маньяки, — ровно сообщил Самир Муратович. — Вам всего-то нужно измерить череп и скулы и сдать его операм.

— А если опера эту теорию не знают? — пробурчала я.

— Значит, они двоечники, — пожал плечами Самир Муратович.

— Так, значит, склонность к маньячеству — это врожденное?

— Не всегда, — благосклонно ответил препод. — Иногда это слом психики либо какой-то травматичный жизненный опыт.

— Такой, как неработающий чайничек? — мило уточнила я.

Он старался сохранить реноме, но указательный палец нервно дернулся.

Да!

— Если ваша аллегория с чайничком — это то, что я думаю, то да, вполне может быть, — чопорно ответил он.

— Погодите, мне теперь стало интересно: а какого размера должен быть череп у бывшего, чтобы его забрали опера́? — включилась Марья.

Я согласно закивала, почему-то загоревшись страстным желанием измерить череп препода. Только вот как? Дождаться, пока он снова станет соседом, и глубокой ночью забраться в окно с рулеткой? Вот он обрадуется, если проснется, а я ему голову меряю…

— Начнем с внешних признаков, — начал Самир Муратович. — По теории Чезаре Ломброзо, «прирожденный преступник» имел сходство с чертами первобытных людей: асимметричное лицо и череп, скошенный низкий лоб, выдающиеся надбровные дуги, массивная, выступающая вперед челюсть, высокие скулы и асимметричные уши.

Я внимательно рассматривала самого препода, который даже в очках и наряде ботаника был очень даже хорош и под описание не подходил.

Значит, проблема все же в неработающем чайничке.

— Еще Ломброзо выделял поведенческие черты: неразвитый интеллект, склонность к азартным играм, жестокость, лень, неспособность к раскаянию и склонность к употреблению бранных слов. Проще говоря, мата. Но психотерапевты уже доказали положительные свойства мата, такие как снижение нервного напряжения, что не противоречит теории, потому что маньяк, собственно, и находится в постоянном напряжении. Так что, девочки, запоминайте и внимательно выбирайте себе спутников жизни, основываясь на своих знаниях, тогда никого не придется сдавать, — резюмировал Самир Муратович.

Нет, ну как он это делает? Вот как? Стоило только ему начать что-то рассказывать, как я мгновенно забывала о том, что он очень нехороший человек, врун и мошенник, и завороженно слушала. Так бывало только в двух случаях: когда я занималась с дядей Борей и с этим… Преподом.

И когда пара закончилась, я даже немного расстроилась, потому что хотела слушать еще и еще.

— Сдаем работы, — приказал он.

И спрятал мой учебник в свою сумку! Это что, ограбление?

Я дождалась, пока вся моя группа сдаст работы, и последней подошла к профессорскому столу.

— Самир Муратович, а книга… — робко начала я, переминаясь с ноги на ногу. Руки нервно теребили двойной листок, на котором писала работу.

— Я не дочитал, — вежливо уведомил он.

— А я вообще ничего прочитать не успела. И вообще, книга не моя, а моей подруги. И она ее в библиотеке взяла. Верните, пожалуйста, — уперлась я.

— Завтра, — выдохнул препод.

Он встал со стула, подошел ко мне, вероломно вторгаясь в личное пространство, протянул руку и забрал у меня лист, невзначай коснувшись кончиками пальцев моей ладони.

Меня словно током ударило, да так, что я не удержалась и подпрыгнула на месте. Дыхание кто-то спер, а я завороженно косилась на препода, который вдруг помрачнел, напрягся и сжал зубы.

— Идите, — грубо приказал он, отворачиваясь.

Я развернулась на пятках, забыв о книге, схватила свою сумку и рванула из кабинета так, словно Самир Муратович принял свой истинный облик Сатаны.

Прижала ладонь к груди, уговаривая сердце не биться так быстро. Собственная реакция на прикосновения кентавра пугала до дрожи в коленках, а я неслась на следующую пару так, словно собиралась сбежать от своих новых, непонятно откуда взявшихся чувств.

Я нервно подбежала к кулеру, залпом выпила стакан воды, немного постояла, приходя в себя, и относительно спокойно пошла на следующую пару по уголовному праву.

А когда занятия закончились и я собралась на репетицию к любезной Зое Михайловне, девчонке прислали мне сообщение:

«Мы на месте, приору видим, ждем Дамира!»

Глава 18

Варвара

— Тихая, Ольховская, вы почему сегодня такие мертвые? — наехала на нас с Любавой Зоя Михайловна.

Ну как бы ей так попроще объяснить… Нам не нравились ни роли, ни костюмы, которые напялили на нас в середине репетиции.

Я стояла на сцене в соломенном парике, платочке с бантиком на макушке и в накладном крючковатом носе на веревочках, Любава сопела рядом в парике сине-болотного цвета с укладкой «умри от зависти от моего объема» и в бесформенном мешке из-под картошки, который Зоя Михайловна гордо назвала туникой Кикиморы.

— Марья и Иван, готовимся репетировать вашу сцену. Почему без костюмов? Любава, Варвара, сходите в подсобку, принесите балалайку и платье для Марьи и хорошо подумайте над своим поведением. С такой игрой я вас на сцену не выпущу, — махнула рукой наш «режиссер», которая больше походила на Владычицу Морскую, нежели на скромного педагога.

Мы с Любавой дружно поскрипели зубами, взяли ключи от подсобного помещения у Зои Михайловны и поплелись, куда